Чувствуя себя все еще чистой после того, как накануне вечером долго плескалась в ванне, Сьюзен надела нижнее белье от «Маркса и Спенсера», которое ее мать неудачно перекрасила, сделав похожим на странный камуфляж; выцветшую красную мужскую фланелевую рубашку на кнопках – подарок подруги Жассмин, певицы в стиле кантри и вестерн; черные колготки, а поверх – шелковый лыжный костюм из пятидесятых, с которым ее мать неохотно рассталась прошлой зимой. Он был тускло-золотого цвета, с большим капюшоном, который, если разложить его по плечам, выглядел как роскошный воротник. Поскольку Сьюзен почти никогда не носила капюшон, то на голову, чтобы не замерзнуть, она по уши натянула очень темную, грязно-серого цвета кепку из твида харрис «в елочку», изготовленного вручную в Сторновее. Поверх колготок надела шерстяные носки, а в обувном шкафу ее ждали неизменные мартенсы. Осталось только забрать из ванной комнаты зубную щетку – все, что она взяла с собой из Лондона. Одежду Сьюзен оттуда не привозила – ее хватало и здесь и там.
Спустившись в кухню, Сьюзен подумала и все же сунула в карман лыжного костюма складной нож. Потом взяла коробок с солью, нахмурилась, глядя на горку спичек на кухонном столе, достала серебряный портсигар, который всегда носила с собой, – тот самый, сделанный на заказ для ее отца, – и пересыпала соль в него, а спички вернула в коробок. Потом еще подумала и положила в другой карман немного спичек и трехдюймовый огарок свечи из пчелиного воска, всегда лежавший у матери под раковиной.
Пока Сьюзен размышляла, что еще может понадобиться ей в дороге, невдалеке заурчал автомобильный мотор: кто-то медленно съезжал с дороги к их дому, с хрустом давя лед на застывших за ночь лужах. Свет фар на миг заглянул в кухонное окно, и машина свернула на площадку возле сарая, переделанного под гараж для «мини-купера».
Сьюзен выглянула в окно. Снег перестал, но по небу, то есть по той его половине, которая была видна из кухни, медленно ползли низкие тяжелые тучи, предвещая новый снегопад. Серые тучи слегка алели на горизонте – это вставало пока невидимое солнце. Впрочем, учитывая облачность, оно вполне может остаться таким на весь день.
«Лендровер» полиции Эйвона и Сомерсета, фургон без окон в задней части, стоял передом к выезду; его двигатель работал, фары горели. Из машины вышла водитель и потянулась. Это была женщина с огромными руками и в два раза шире в плечах, чем Сьюзен. Из ее длинного черного нейлонового плаща с белой надписью «Полиция» на груди и на спине легко вышли бы два плаща для людей обычной комплекции. У женщины были черные как смоль волосы и смуглая кожа. «Это, наверное, и есть инспектор Торрант», – догадалась Сьюзен.
– Чего ей тут надо? – раздался позади Сьюзен свистящий шепот, так что она даже подпрыгнула от неожиданности.
За ее спиной стояла Жассмин, кутаясь в одеяло. Из-под одеяла выглядывали заляпанные краской рабочие штаны, а руки, придерживавшие одеяло на груди, были все в разноцветных каплях.
– Давай сделаем вид, что нас здесь нет! Идем наверх.
– Все нормально, – успокоила ее Сьюзен. – Она приехала за мной, чтобы отвезти меня в город. Я снова понадобилась книготорговцам.
Жассмин нахмурилась и молчала целую секунду.
– Тогда позаботься, чтобы тебя никто не увидел, – наконец сказала она. – А то люди подумают, что ты стукачка.
– Не волнуйся, не подумают, – ответила Сьюзен.
– Не подумают, если не увидят тебя с ней.
– Хорошо, мам, я постараюсь, чтобы меня не увидели. – Сьюзен вздохнула. – А из Бата я, наверное, поеду сразу в Лондон. Но в пятницу или, самое позднее, в субботу утром вернусь.
– Если тебя не запрут в какой-нибудь секретной тюрьме, – буркнула Жассмин.
– Ну что ты, мама, никто меня не запрет, – ответила Сьюзен и крепко обняла мать.
Несколько секунд они стояли, прижавшись друг к другу. Краска на руках и одежде Жассмин высохла еще не полностью, так что на лыжном костюме Сьюзен отпечатались несколько клякс, но ни мать, ни дочь этого не заметили.
Сьюзен подумала и добавила:
– Ты тоже будь осторожна. Лучше даже не выходи никуда, пока я не вернусь. А если все-таки будешь выходить, то недалеко и ненадолго.
– Я же работаю, – просто ответила Жассмин.
Как это следовало понимать, она не объяснила, но Сьюзен решила считать это обещанием не отлучаться из дому прежде, чем будет закончена текущая картина, а то и несколько.
В наружную дверь осторожно постучали, видимо не желая будить тех, кто еще спит. Сьюзен чмокнула мать в щеку и юркнула в прихожую, быстро прикрыв за собой дверь, чтобы не выпускать тепло.
– Мы же хотели печь пудинги! – раздался из-за двери голос Жассмин.
– Извини, мама! – крикнула ей Сьюзен, шнуруя мартенсы, потом повернулась к уличной двери и добавила: – Одну минуту, инспектор!
