Едва ноги Сьюзен коснулись земли, как мир вокруг нее разительно изменился. Относительную тишину раннего лондонского утра убил непрерывный грохот. Повсюду рвались бомбы, гремели зенитки, взрывы сливались в адскую симфонию, разрывающую уши. Сьюзен чувствовала, как дрожит под ней земля и вибрирует воздух. Видимость почти отсутствовала, от едкой промышленной вони слезились глаза, везде висел черный дым в жутких красноватых отблесках пламени, и деться от него было некуда.
Но шум состоял не из одних взрывов. Повсюду, куда ни глянь, что-то горело, везде непрерывно выл и гудел голодный огонь. Впечатление было такое, словно где-то рядом снова и снова взлетал огромный реактивный самолет, потому что гул не прекращался, не стихал вдали, а делался чем дальше, тем настойчивее и громче.
Сьюзен метнулась к кабине прибора, чувствуя, как съеживается внутри пальто и шлема, словно таким образом может стать маленькой, неприметной мишенью. Вдруг совсем рядом с ней разорвался зенитный снаряд, завизжали, разлетаясь в разные стороны, осколки. От страха Сьюзен рванулась вперед, споткнулась, но удержалась на ногах, схватившись за решетку радиатора.
Она подняла глаза и увидела в нише на стене Золотого Мальчика – маленького херувима со сложенными на груди руками. Он развел их и помахал Сьюзен. Из-за его плеч поднялись и расправились крылышки, ярко-желтые, как у бабочки-лимонницы, такие неуместные в этом аду. Трепеща ими, Мальчик взлетел и опустился перед Сьюзен. Казалось, крылья не выдержат тяжести его каменного тела и оторвутся, так они отчаянно бились, сливаясь в расплывчатое пятно за его спиной.
Из грохочущей тьмы вышел Мерлин и встал рядом со Сьюзен. Она постаралась не вздрогнуть, когда что-то взорвалось недалеко от них и красный свет стал ярче. Коротко стриженным затылком она чуяла усиление жара. Осколки зенитных снарядов, бомб и даже куски сбитых самолетов падали на мостовую металлическим дождем. Друэта выкрикивала приказы, насос прибора добавлял к какофонии вокруг свой характерный ритм, рычали шланги, шипел огонь, сталкиваясь с водой, но все это было каплей в море на фоне торжествующего рева пожара.
– Приветствую тебя, дочь Конистона, – сказал Золотой Мальчик; голос у него оказался на удивление взрослым, даже староватым для такого карапуза; трепещущие крылышки поднесли его ближе к Сьюзен. – И я…
Вдруг он метнулся к ней, как оса, вытянув вперед пухлую ручонку. Мерлин бросился, чтобы перехватить его, но опоздал на долю секунды. Золотой Мальчик коснулся плеча Сьюзен – и все опять стало иначе.
– Я приношу свои извинения за то, что сделал и должен сделать, – продолжил Мальчик, отступая вверх, чтобы оказаться вне досягаемости Сьюзен.
Вокруг по-прежнему пахло дымом, но не с примесью горелого машинного масла и металла, как раньше, а так, словно где-то жгли древесный уголь. Красные отблески и рев голодного пламени присутствовали, но не было ни бомбежки, ни грохота зениток. Сьюзен огляделась, осваиваясь с новым окружением. Прибор исчез, а с ним и книготорговцы. Улица тоже изменилась: вместо асфальта на ней оказался булыжник, посреди мостовой по открытому водостоку бежала вода, смешанная с нечистотами; их вонь почти перебивала едкий запах дыма. Здание с нишей исчезло, на его месте стоял фахверковый дом елизаветинской эпохи: нижний этаж из грубо оштукатуренного камня, а верхние – из досок и мусора.
– Видишь ли, я не мог отказать леди Гвайр, – извиняющимся тоном произнес Золотой Мальчик. – Хотя я хорошо знаю: гнев Сен-Жаков будет страшным и я поплачусь за содеянное. Увы мне!
– Почему ты не мог ей отказать? – сердито спросила Сьюзен.
Она расстегнула тяжелое форменное пальто и достала из кармана кожаного жилета складной нож и серебряный портсигар. Вивьен одобрила эту одежду, поскольку она была выпущена задолго до войны, а Мерлин настаивал, чтобы она всегда носила с собой нож и соль.
– Гринлинг Гиббонс создал форму, но его дочь Эверильда пробудила в ней Великий Пожар, – сказал Золотой Мальчик и взлетел еще выше, к выступу, который в позднейшие времена сменился его нишей. – В каком-то смысле, я такое же дитя Эверильды, как и ее дочь. А Гвайр, в некотором роде, моя мачеха. Семейные обязательства надо выполнять, чего бы это ни стоило.
Вместо ответа Сьюзен открыла складной нож, но больше ничего не успела сделать: две ледяные руки обхватили ее за талию сзади. Она рванулась, пытаясь ударить их владельца головой и разбить ему нос своим жестяным шлемом, но шлем слетел, а когда она попыталась просто упасть назад, то не смогла сдвинуть с места того, кто ее держал. Она как будто уперлась в стену.
