Заслышав голос Сьюзен, статуя вздрогнула, а кровавое пятно на ее спине заалело, словно грозовой закат. Сьюзен внезапно почувствовала, что внутри статуи сидит некая сущность, маленькая, свирепая, живущая только инстинктами, и она, эта сущность, попала в ловушку. Она хотела драться или бежать, но не могла сделать ни того, ни другого.
– Я твоя хозяйка! – уверенно повторила Сьюзен.
Да она и была хозяйкой.
Сущность (дух или что представляла собой эта тварь) вздрагивала при каждом ее слове. Сьюзен чувствовала, как та сдается, становится раболепной. Теперь это была уже не сущность, а ее частица, ограниченная, крошечная. Частица Гвайра, или Каменной Леди.
Сьюзен смогла даже заглянуть в зачаточный разум этой частицы. Он был поднят до того низкого уровня, которым сейчас обладал, всего несколько дней назад. Статуя проснулась, когда разум растекся по ней и научил камень двигаться. Это случилось в темной пещере, где рядом была Старуха. Статую доставили туда с полдюжины масонов с помощью чего-то вроде конвейера, и она проснулась, лежа на нем. Когда статуя сошла с него своими ногами, масон повел ее через туннель к грузовику по пандусу из досок, которые прогибались и стонали под ее весом. В кузове было темно; когда его открыли, масон подвел статую к узкой лодке. Это было на реке или на широком участке канала. Сходни не выдержали веса статуи и сломались, но уже после того, как она прошла.
Позже ее выгрузили на песчаный речной пляж, явно на Темзе, и статуя так тяжело приземлилась, спрыгнув с носа лодки, что масонам пришлось откапывать ее ноги. В канализационный коллектор они попали через отверстие, забранное железной решеткой, которую мраморный святой легко вырвал из каменной кладки, и по выложенному кирпичом главному канализационному коллектору Джозефа Базалгетта пришли на Кок-лейн. Там едва не случилась катастрофа: металлические ступени викторианской лестницы стали гнуться под статуей, когда она полезла наверх, но не сломались, выдержали. Святой спрятался в дверном проеме и стал ждать, когда его позовет Золотой Мальчик. Зов раздался через полчаса.
За свежими воспоминаниями запрограммированного работника Сьюзен нащупала тонкую ниточку, которая вела к более высокому интеллекту: Гвайр присматривал за своим слугой. Но связь могла работать в обе стороны.
Сьюзен мысленно схватилась за эту нить и потянула, насильно возвращая Древнего в отброшенную им часть его сути. Нить натянулась, и Сьюзен охватило внезапное изумление, шок оттого, что это случилось. Она чувствовала, что Гвайр далеко, но не сомневалась в своих силах. Сущность Каменной Леди жила в Старухе, огромном изваянии из пурбекского мрамора, но Сьюзен извлекла ее оттуда, пусть частично, и перетянула в статую святого. Возможно, ей даже удастся подчинить Древнего владыку своей воле. Это очень трудно, но, кто знает, вдруг у нее получится.
Кровь, соль и сталь. Сила ее отца и сила Медного котла. Она надеялась, что их хватит.
– Стань моим слугой!
Слабая, отторгнутая сущность внутри статуи хотела повиноваться Сьюзен. Хотела служить новой хозяйке. Ее готовность капитулировать передалась Гвайру по тонкой нити, Гвайр почувствовал это и испугался.
И сделал то единственное, что можно было сделать в этом случае: оставил частичку себя в статуе святого и перерезал нить.
Сьюзен ощутила обрыв связи. Маленькое, свирепое, глупое существо внутри статуи не сразу поняло, что произошло; оно как будто получило смертельную рану, которая не убила его сразу. Статуя замедлила ход, словно игрушка, у которой села батарейка. Оживляющая сила убывала. Еще шаг, и святой остановился. Он по-прежнему держал Сьюзен на плече, обхватив ее одной рукой, но сам снова стал мертвым камнем.
Сьюзен забилась с новой силой, стараясь освободиться из его хватки.
– Что ты наделала?! – заорал бежавший впереди масон, остановился и, кляня Сьюзен на чем свет стоит, сунул руку в карман за револьвером; карман был узким, револьвер застрял, а масон выпучил глаза от бешенства и страха. – Верни ее! Верни, или я…
Грохнул выстрел, очень громкий и близкий. Масон посмотрел на красное пятно, расползающееся по бедру там, где его пробила револьверная пуля, всхлипнул и упал на землю. Лежа, он зажал рану обеими руками, безуспешно пытаясь остановить кровь.
– Простите, госпожа. Простите меня, простите, – лепетал он. – Я не виноват, пожалуйста, умоляю…
Сьюзен полностью расстегнула пальто, вытянула из рукавов руки и поползла назад, пока не упала на грудь статуи, запутавшись в сброшенном пальто. Сзади приближались шаги, и она запаниковала, уверенная, что на нее вот-вот нападут.
Отцепившись наконец от пальто, она увидела мужчину средних лет, опрятно одетого. Он стоял, прислонившись к стене, и был то ли сильно пьян, то ли под воздействием: зрачки его лихорадочно блестящих глаз метались, точно не знали, на чем остановиться, и потому смотрели на все сразу: на статую, на истекающего кровью масона, на Сьюзен в кожаном жилете и брезентовых штанах, окровавленной рукой сжимающую серебряный портсигар. Из спины статуи торчал нож.
