В палату зашла Госпожа Смерть, она была скромно одета в чистую аккуратную медицинскую униформу медсестры, лицо скрыто медицинской маской. Тургенев посмотрел на нее. Госпожа Смерть отрицательно покачала головой.
— Александр, — обратился Тургенев к больному, но вздрогнул Пушкин,
— Вам пора принять лекарство, — предложил врач.
— Значит не отпускаешь? — устало спросил Александр Македонский, сел на кровать и протянул медсестре руку.
Госпожа Смерть, с подноса взяла шприц, через иглу ввела в вену покорному больному лекарство. У того сразу расслабились мышцы лица.
— Отпускать или нет, это не мне решать, — решительно сказал врач, — а суду на основании заключения врачебной экспертизы,
— Ну хоть диету то мне поменяйте, — снова попросил Македонский совершенно здоровым голосом.
— Решение будет принято на основании ваших анализов, — отрезал врач,
— Вот видишь тезка, — сонным голосом сказал Македонский глядя на Пушкина, — вот такой он Аид, а по-вашему Ад,
И неожиданно высоким голосом закричал с открытыми совершенно безумными глазами:
— Меня убивайте, не трогайте маму, оставьте живым сына, не убивайте жену. Не надо…
Посетители вышли в коридор. У Пушкина дергалось лицо и дрожали руки, Владыка Царства Мертвых был спокоен.
— Через пять минут лекарство подействует, и он заснет, — успокоил Пушкина врач.
— А потом? — тихо спросил Пушкин,
— Потом диетический завтрак, прогулка, лечебные процедуры, новый приступ и укол. И так пока Госпожа Смерть не даст ему покоя, увы, но отсюда он не выйдет. Он совершил убийство, экспертиза признала его невменяемым, суд определил его к нам,
— Я хочу домой, — нервно оглядываясь сказал Пушкин,
— Еще одна встреча, — мягко улыбнулся врач, — Вам это будет особенно интересно,
— А Госпожа Смерть, — посмотрел Пушкин на медицинскую сестру, которая стояла рядом, — она за мной?
— А вы тоже ее видите? — удивился Владыка Царства Мертвых и с новым интересом посмотрел на Пушкина:
— Любопытно, весьма любопытно, — отметил он, а потом успокаивающим тоном сказал:
— Не беспокойтесь, сегодня Она не за вами. Госпожа пришла освобождать тех, кто это заслужил,
— Смерть-это свобода? — с сарказмом спросил Пушкин,
— Для многих тут, единственно возможная, — усмехнулся врач и открыл ключом дверь следующей палаты.
Мужчина чуть за сорок, симпатичный, не высокий, плотного телосложения, одетый в не новый, но чистый спортивный костюм и стоявший у окна встретил их жалобой:
— Я Мишке кричу: не убивайте воренка, проклятье на весь род падет, не слышит сопляк, — грустно сказал он,
— Может вороненка, — поправил мужчину Пушкин,
— Я полагал господин Пушкин, что вы лучше знаете историю, — огорченно заметил мужчина, — воренок-это сын Марии Мнишек. Трехлетнего ребенка по решению боярской думы утверждённого царем, удавил палач, Миша мог невинное дитя спасти, но не стал, уж больно он напуган смутой был.
— Мы знакомы? — чуть удивился Пушкин,
— Лично нет, только по портретам, вы жили в царствие моего прадеда Николая Первого, — улыбнулся мужчина, вежливо представился:
— До отречения Милостью Божьей Самодержец Всероссийский Император Николай Второй, а с февраля семнадцатого года просто Николай Александрович Романов,
— Я последний Император из династии Романовых, — сухо сказал он удивленному Пушкину, — проклятье за убитого ребенка и пророчества старцев сбылись, мы Романовы как династия сгинули.
Николай Александрович, шагнул к Пушкину, они были почти одного роста и бывшему Императору было удобно смотреть в глаза поэту, Пушкин хотел и не мог отвести взгляд.
— Всё вышло по-вашему не так-ли, господин Пророк, — с болезненной судорогой сказал Николай Александрович и с чувством процитировал:
Самовластительный Злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей,
С жестокой радостию вижу.
Пушкин с содроганием вспомнил встречу с другим Императором Николаем, тот также цитировал его оду «Вольность», но повесив одних декабристов, загнав на каторгу других, запугав все общество, опираясь на сплотившееся вокруг него, не желающее терять свои привилегии и крепостных, дворянство, был уверен, что пророчества не сбудутся. Сбылись. Было жутко. Пушкин искренне с сожалением сказал последнему Императору из династии Романовых:
— Смерти детей я никогда не желал, простите Ваше Величество, что так вышло,
— Ваша вина тут не велика, — простил его Николай Александрович и тут же доверительно прошептал:
— Вина на мне, это я не предотвратил убийства 9 января 1905 года. Мужчины, женщины, дети, мои верноподданные, они шли с пением церковных псалмов, с моими портретами, они всего лишь хотели, чтобы Я, их Царь Заступник, их выслушал, но встретил их не Я, а гвардия, и не словами увещевания, а огнем и свинцом. Вот смотри,
Николай Александрович рукой показал в окно и прошептал:
— Видишь? Они лежат мертвые,
Пушкин посмотрел в окно, там был пустой занесенный снегом парк, каркало сидевшее на деревьях воронье, а Николай Александрович всё говорил:
— Смотри, теперь они встали и подошли к окну, они ждут Моего милостивого слова,