— Мне не нравится тот коротышка парикмахер, он портит воздух, — сказал Гас. — Высокий медлительный, но зато не пускает газы так часто.
Они были почти у парикмахерской, когда вопль нарушил утреннее спокойствие. Вопль доносился со стороны дома Коулмэна, один вопль, затем еще и еще.
— Это Перл, — сказал Гас. — Никто больше в городе не может взреветь так громко.
Вопли вызвали панику на улицах. Все предположили, что вернулись команчи. Мужчины в фургонах торопливо разбирали свое оружие.
— Это не могут быть индейцы. Может быть это просто пума или медведь забрели в город, — сказал Гас, когда он и Колл, придерживаясь укрытий, побежали к дому Коулмэна.
— Независимо от того, что там, тебе лучше бы зарядить револьвер, — сказал Колл. — Ты стрелял в бутылку, помнишь?
Гас немедленно зарядил свой револьвер, с которого все еще капала вода.
Колл огляделся вокруг, на дом, где проживала Мэгги. Мэгги Тилтон стояла на своей лестничной площадке на видном месте, пытаясь понять причину криков Перл Коулмэн. Мэгги прижала руки ко рту и стояла, как будто ошеломленная.
— Это не индейцы, Гас, — сказал Колл. — Там Мэгги. Она не такая дура, чтобы просто стоять, когда вокруг индейцы.
Вопли продолжали доноситься до небес, один за другим.
— Может быть ее укусила ядовитая змея? — спросил Гас. — Я помню, что она всегда беспокоилась по поводу змей.
— Если ее укусила ядовитая змея, то где же Билл? — сказал Колл. — Я знаю, что у него крепкий сон, но он не может спать сейчас.
Появились еще две женщины, две прачки, которые шли назад от колодца, нагруженные множеством белья. Как и Мэгги, они смотрели на что-то. Как и она, они в ужасе прижали руки ко ртам. Они опустили свои корзины для белья так резко, что корзины опрокинулись, вывалив чистое белье в грязь.
— Это может быть большой медведь, — сказал Колл.
Иногда медведи все еще бродили в окрестностях города.
Вопли слышались из-за дома Коулмэна.
Недалеко за домом рос большой виргинский дуб. В более счастливые дни Гас и Длинный Билл провели много легкомысленных часов в его тени, сплетничая о женщинах и картах, картах и женщинах.
Когда мужчины подошли к углу дома Коулмэна, держа наготове револьверы, они замедлились, соблюдая осторожность. Перл Коулмэн кричала так громко, как никогда. Гас внезапно остановился, ощутив страх, такой страх, какого он не ощущал многие годы. Он не хотел выглядывать из-за угла дома Коулмэна.
Вудро Колл тоже не хотел смотреть, но деваться было некуда. На улицах позади них мужчины присели за фургонами с ружьями наизготовку.
В любом случае надо было выглядывать.
— Кто-то умер, иначе она бы так не кричала, — сказал Гас. — Боюсь, что-то произошло с Биллом. Я боюсь, Вудро.
Оба они помнили печальное лицо Длинного Билла, в течение последних нескольких недель. Он больше не был стоиком, который когда-то шел через Хорнада-дель-Муэрто и питался супом из тыквы.
Колл вышел из-за угла с револьвером наготове, не зная, чего ожидать, но он не ожидал того, что увидел. Мертвый Длинный Билл Коулмэн висел на веревке, привязанной к крепкой ветви виргинского дуба, и отброшенный низкий табурет валялся недалеко от его ног.
Перл Коулмэн неподвижно стояла в нескольких ярдах и рыдала.
Револьвер в руке Колла внезапно стал тяжелым как наковальня. С трудом ему удалось спустить курок с боевого взвода и вложить его в кобуру.
Гас также появился из-за угла.
— О Боже, — произнес он. — О, Билли ...
— После всего, что мы прошли, — сказал Колл. Шок был слишком велик. Он не сумел закончить свою мысль.
Горожане, видя, что нет никакого сражения, поднялись из-за фургонов и бочек. Они выходили из укрытий, женщины и мужчины.
Парикмахеры вышли в своих передниках. Их клиенты, наполовину выбритые, следовали за ними. Мясник пришел, держа в руке секач и половину ягненка. Две прачки, работа которых пропала впустую, не двигались. Чистое белье все еще валялось в грязи.
Над ними Мэгги Тилтон, с явными признаками беременности, сдерживала рыдания, слишком потрясенная, чтобы решиться на спуск по ступенькам лестницы.
Огастес убрал свой револьвер в кобуру и подошел на несколько шагов ближе к покачивающемуся телу. Пальцы ног Длинного Билла находились всего в дюйме от земли, его лицо было фиолетово-черным.
— Билли, возможно, сделал бы это проще, если бы взял револьвер, — сказал он слабым голосом. — Помнишь, как Длинноногий Уоллес показывал нам, куда направить ствол револьвера, много лет назад?
— Звук выстрела, — ответил Колл. — Я думаю, он поступил так, чтобы не разбудить Перл.
— Ну, теперь то она проснулась, — сказал Гас.
Толпа молча наблюдала, когда они вдвоем подошли к дереву и сняли своего старого друга.
Колл и Огастес опустили Длинного Билла, сняли петлю с его шеи и затем, почувствовав слабость, оставили его на попечение женщин. Одна из прачек накрыла его простыней, выпавшей из опрокинувшейся корзины. Мэгги спустилась по лестнице и подошла к Перл, но Перл не могла успокоиться. Она издавала глубокие гортанные рыдания, столь же хриплые, как рев коровы. Мэгги заставила ее сесть на перевернутое молочное ведро. Две прачки старались как можно лучше помочь Мэгги.
