Привязанный к столбу, без век, не имея возможности прикрыть глаза, майор вынужден был целый день выдерживать яркий свет августовского солнца и к концу дня сошел с ума. Это выглядело так, как будто солнце выжгло ему мозг. Майор Алонсо невнятно бормотал и издавал звуки умалишенного.
Аумадо так был доволен изобретательностью Гойето по отношению к майору Алонсо, что даже не потрудился продолжать пытки этого человека. Зачем мучить человека, мозг которого сожжен? Они просто забрали одежду майора и выгнали его в пустыню. Он бродил вокруг без век, пока не умер. Вакейро обнаружил его тело всего в нескольких милях от лагеря.
— Я могу срезать ему веки, и мы оставим его на солнце, пока техасцы не приведут скот, — предложил Гойето Аумадо. — Я думаю, что он сойдет с ума, как тот федерал.
— О! — воскликнул Аумадо.
Черный Вакейро редко восклицал. Обычно это означало, что он был впечатлен. Гойето был доволен тем, что так своевременно подсказал эту идею. В тот же день Аумадо послал кабальеро, которому доверял, Карлоса Диаса, в Техас, чтобы передать техасцам, что они могут получить Скалла, если приведут тысячу голов скота к травянистому месту южнее реки, где вакейро Аумадо могли бы их забрать.
Затем Аумадо, не теряя времени, приказал вытащить Скалла на утес. Темные люди окружили его, чтобы он не сумел бежать, хотя он и успел нанести смертельный удар одному из них спрятанной маленькой пилкой. Он воткнул пилку прямо в яремную вену темного человека, из-за чего тот потерял так много крови, что умер. Скалла свели с утеса и надежно привязали к столбу. Гойето, наконец, мог применить свои ножи. Он срезал веки Большого Коня Скалла еще аккуратней, чем федералу, майору Алонсо. Скалл пытался вырваться и выкрикивал проклятия, но боли было так мало, что он не стонал и не хрипел. Аумадо был доволен мастерством Гойето.
Но затем, прежде чем солнце успело добраться своими жаркими лучами до мозга Большого Коня Скалла, с запада налетели облака, тяжелые и темные. Гром встряхнул утесы, и пошел ливень.
Прежде, чем небольшие струйки крови от порезов успели засохнуть на щеках Скалла, дождь смыл кровь. Гром был столь мощным, что некоторые люди стали разбегаться. Они более чем когда-либо были убеждены, что Скалл мог сбросить на них гору за то, что сделали с его глазами. Гойето какое-то время думал о том же. Он даже начал сожалеть, что такая сумасшедшая идея пришла ему в голову. Почему он не обращал внимания на все признаки того, что Скалл был колдуном?
Если гора упадет на них, то он умрет, и даже если это не произойдет, то Аумадо может убить его за такое жестокое наказание Большого Коня Скалла.
Гора не рухнула, хотя солнце не появлялось из-за облаков три дня, и за это время с мозгом капитана Скалла ничего плохого не произошло.
Аумадо, однако, ни в чем не сомневался. У него для Скалла была другая клетка, установленная в центре деревни, недалеко от места, где он сидел на своем одеяле. Он хотел, чтобы все люди видели человека без век. Скалл больше не проклинал. Женщинам приказали накормить его, и он поел. Он молчал, наблюдая за Аумадо глазами, которые не мог прикрыть.
На четвертый день солнце вернулось, и Скалла немедленно привязали к столбу так, чтобы он не мог отвести глаза. Несмотря на это, Гойето волновался. Дело происходило в мае. Солнце было не таким сильным, как в августе, когда он срезал веки майору Алонсо.
— Не знаю, — сказал Гойето. — Солнце не очень сильное.
Аумадо устал от старого шкуродера и его бесконечных опасений. Он жалел, что у Гойето не было жены, которая могла бы отвлечь его, но, к сожалению, у жены Гойето образовалась опухоль, почти такая же большая, как та, которая убила его собственного отца. Мало женщин было готово даже просто совокупиться с Гойето, так как от него всегда пахло кровью. Вероятно, некоторые женщины боялись, что он может содрать с них кожу, если рассердится.
— Другого солнца нет, — заметил Аумадо. — Ты можешь найти другое?
— Я не могу найти другое, — ответил Гойето кротко. — Есть только это солнце. Что, если оно не сведет его с ума до того, как техасцы приведут коров?
— Тогда я могу отдать тебе остальную часть его кожи, — сказал Аумадо.
После этих слов он бросил на Гойето твердый взгляд, взгляд, который он обращал на людей, когда хотел, чтобы они ушли и сделали это как можно быстрей.
Гойето знал значение этого взгляда. Он говорил ему слишком о многом. Немедленно он встал и ушел.
25
Когда Тихое Дерево увидел, что Знаменитая Обувь прискакал в лагерь на спине лошади Толстого Колена, он сильно рассердился, но объектом его неудовольствия был Голубая Утка, а не Знаменитая Обувь. Вместо того чтобы стащить кикапу с лошади и отвести его прямо к столбу пыток, как предполагал Голубая Утка, Тихое Дерево достал нож и лично перерезал путы Знаменитой Обуви.
Затем старый вождь сделал еще хуже. К огромному раздражению Голубой Утки Тихое Дерево извинился перед Знаменитой Обувью.
— Мне жаль, что тебя побеспокоили, — сказал Тихое Дерево. — Я надеюсь, что тебя увели не слишком далеко от того места, где ты хотел быть.
