К его огорчению Мэгги заплакала сильнее. Он не понимал, чем были вызваны слезы: то ли холодностью женщин, то ли смертью Длинного Билла, то ли его неуместными словами. Он хотел успокоить ее, но не знал как. Он неуклюже стоял на ступеньках, чувствуя, что было бы мудрее всего отправиться вместе с Гасом и убедиться, что Билл хорошо завернут и готов занять место в гробу.
— Помолчи, Вудро, не надо говорить, — сказала Мэгги, благодарная за то, что он подошел и постоял рядом с ней. Это было в первый раз, когда он сделал это у всех на виду.
Именно в этот момент рейнджеры выехали из-за угла, везя гроб в фургоне. Старый Айки Риппл, который когда-то бесконечно приставал к Мэгги, вел фургон. Остальные рейнджеры ехали позади фургона.
Все они увидели Колла, стоящего возле Мэгги у основания лестницы.
— Я лучше пойду. Ты пойдешь? — спросил Колл.
— Да, я пойду впереди, — ответила Мэгги, удивленная его вопросом.
На небольшом кладбище, где они похоронили Длинного Билла Коулмэна, росла зеленая весенняя трава. Деревья, распустившие листву, зеленели на дальних склонах. Прекрасный ясный солнечный свет освещал скорбящих. Пересмешники запели после того, как прекратилось пение гимна, и холмик красной глины был насыпан над могилой. Мэгги, боясь порицания, не подходила слишком близко. Перл Коулмэн, вдова, издавала глубокие коровьи рыдания во время всей короткой церемонии.
— Я плохой оратор, скажи что-нибудь ты, — прошептал Колл Огастесу, когда пришло время сказать несколько слов над покойным.
Огастес Маккрей думал так долго, что Колл боялся, что тот не найдет слов. Но Гас, наконец, подобострастно посмотрел на небольшую толпу.
— Сегодня слишком хороший день, чтобы умирать, но Длинный Билл мертв, и ничего не поделаешь, — произнес он. — Я вспоминаю, что ему нравилось священное писание о зеленых пастбищах. Сейчас весна, и скоро над ним вырастет зеленая трава.
Он на минуту сделал паузу, теребя свою шляпу. Когда он заговорил снова, он испытывал некоторые затруднения со своим голосом.
— Билли, он был прекрасным товарищем. Расходитесь по домам, — сказал он напоследок.
У Перл Коулмэн был брат, Джоэл, толстый, как и она. Джоэл помог своей рыдающей сестре вернуться вниз к городу. Дамы, которые любили Перл, и приехали, чтобы поддержать ее в горестный час, последовали за братом и сестрой. Другие горожане отправились прочь парами и по трое, но рейнджеры не хотели уходить. В боях они теряли много товарищей, часто не имея возможности похоронить их или вообще узнать об их гибели. Но эта смерть случилась не в бою. Она случилась потому, что Длинный Билл, отважный человек, прошедший через многие жестокие сражения, сам захотел ее.
— Жаль, что у нас не было времени, чтобы законопатить гроб, — сказал Айки Риппл. — Я думаю, что довольно скоро в Билли поселятся черви и личинки.
Остальные бросили на него суровые взгляды, заставив Айки прийти к выводу, что его мнение не оценено. Он решил поискать салун и в своих поисках присоединился к Ли Хитчу и Стоуву Джонсу, мужчинам, которые могли разделить его взгляды на червей и личинок.
— Как ты думаешь, Билл передумал бы, если бы вернуть все назад? — спросил Гас Колла.
Они были последними, кто остался у могилы, хотя отошедший Пи Ай находился еще недалеко.
Колл весь день задавал себе тот же самый вопрос. Последний разговор, который у него был с Длинным Биллом Коулмэном, касался достоинств верховых лошадей: кобыл и меринов. Длинный Билл высказывался в пользу меринов, как более выносливых. Колл приводил доводы в пользу кобыл, за их резвость. Длинный Билл ласково рассказывал о лошади, к которой он был благосклонен в ранние годы, гнедом мерине по кличке Сахар, который самоотверженно носил его во многих рейдах. Колл напомнил Биллу случай, когда Сахар испугался барсука и убежал от него. Они довольно смеялись, вспоминая беглеца.
Это был легкий разговор о лошадях, который часто происходил у него с Длинным Биллом за эти годы. Сахар состарился и был отправлен на пастбище, а у Длинного Билла со временем появился другой мерин, о достоинствах которого он хвастал точно так же, как Колл, со временем приобретавший исключительно кобыл. Они часто говорили о лошадях, он и Билл, какие бы проблемы не возникали в их жизни, они никогда не отказывали себе в удовольствии владеть хорошими лошадьми.
— Он не мог передумать, Гас. Глупо даже думать об этом, — сказал Колл. — Пропащий есть пропащий.
— Я знаю это, — ответил Гас, все же он не мог не думать о Длинному Билле.
В салуне этой ночью Длинный Билл казался мрачным, но не более мрачным, чем многие ночи до того.
У Огастеса в голове не укладывалось повешение. Повеситься не так просто, как застрелиться. Застрелиться — это он мог понять. Мгновенная безнадежность, такая, какую он сам чувствовал несколько раз после замужества Клары, могла заставить человека выхватить револьвер и послать себе пулю в голову. Несколько секунд проносятся так быстро, что не дают времени на долгие размышления, и это позволяет человеку довести дело до конца.
