Муньос, бандит Аумадо, назначенный вместо Тадуэла, напал из засады на их прекрасный экипаж в трех днях пути на восток. Все их пышные наряды, кольца, часы и другое он сложил в небольшой мешок, чтобы показать Аумадо. Прежде чем обратить внимание на пленников, старик взял мешок у Муньоса и отнес его к своему одеялу. Он вытряхнул мешок и тщательно осмотрел каждую вещь, и только потом обратил внимание на пленников, все из которых были большими и толстыми, как и положено быть идальго и их женщинам, и все из которых, не без основания, дрожали от ужаса.
Скалл наблюдал за происходящим из своей клетки, заслоняя свои глаза руками. В дни, когда его привязывали к столбу, его зрение становилось размытым. Он мог различать движения и силуэты, но не больше. Дожди прекратились, и солнце ослепляло, но Аумадо только время от времени привязывал его к столбу. Часто он оставался три или четыре дня в клетке. Когда тень падала на его глаза, его зрение постепенно восстанавливалось.
Кроме того, к его удивлению, Аумадо приказал женщинам хорошо кормить его. Каждый день ему давали маисовые лепешки, фасоль и козлятину. Сам Аумадо питался не лучше. Скалл подозревал, что старик хотел сохранить его для еще какой-то изощренной пытки, но это было просто предположением и не препятствовало его аппетиту.
Жить, пока живой, Библия и меч, говорил он себе. Он заметил, что время от времени Черный Вакейро мучится от кашля, иногда отхаркивая зеленый гной. Это прекрасно напоминало Скаллу, что старый бандит также смертен. Он мог умереть раньше него.
Такая мысль, вероятно, не принесла бы утешения новым толстым пленникам. Как только Аумадо осмотрел добычу, четырех пленников построили в шеренгу в центре лагеря. Он не говорил с ними и ни о чем не спрашивал их. Он просто заставил их стоять там, в жаркие часы долгого дня. Жители деревни осматривали их, когда шли на свою работу.
Вакейро и бандиты, проезжавшие время от времени, смотрели на них.
По мнению Скалла, пленники были какими-то дворянами, их запыленные предметы одежды когда-то были дорогими. Провинциальные дворяне, возможно, но все же намного выше в общественном положении, чем крестьяне, которые населяли лагерь. Пленники привыкли к изнеженной жизни. Они всю свою жизнь сидели, ели, толстели. Им было непривычно не только быть пленниками, но стоять перед всеми. Они были слишком напуганы, чтобы двигаться, и все же они желали двигаться. Им не предложили ни еды, ни питья. Муньос, худой человек с рябым лицом, явно гордился своей добычей. Он стоял близко к ним, ожидая приказа Аумадо. Стояние само по себе было пыткой, по наблюдению Скалла. Днем женщина, отчаявшись, присела на корточки и помочилась. Она была полностью прикрыта тяжелыми юбками, но все же Муньос рассмеялся и непристойно пошутил.
Позже трое мужчин помочились в штаны на том же месте, где стояли.
Скалл наблюдал за Аумадо. Он хотел знать, что старик сделает со своей ценной добычей.
Старый шкуродер Гойето сидел около него, постукивая своими остро отточенными ножами, один из них был тот, которым были срезаны веки Скалла.
Незадолго перед закатом дрожащая от усталости женщина упала. Она просто упала ничком — в обморок, предположил Скалл.
Аумадо не реагировал. Муньос только что наполнил свою тарелку едой. Он продолжил есть.
Несколько минут спустя троих мужчин стали колоть кончиками ножей, подталкивая их к краю ямы со змеями и скорпионами. Дно ямы к этому времени было в темноте. Пленники понятия не имели, какой глубины была яма. Их просто подвели к краю ямы и столкнули вниз. Все они кричали после падения, и двое из них продолжали кричать всю ночь. Один из мужчин кричал, что сломал ногу. Он продолжал умолять, но его никто не слушал. Крестьяне в лагере жарили маисовые лепешки и пели свои песни. Скалл решил, что третий пленник, должно быть, при падении сломал шею. Было слышно только два голоса, взывающие о помощи.
Утром, когда Аумадо и Гойето подошли, чтобы заглянуть в яму, Скалл услышал жалобу старого шкуродера.
— Я думал, что ты позволишь мне содрать кожу с одного из них, — сказал он.
Аумадо не обратил внимания на жалобу. Он обычно не обращал внимания на Гойето, который часто жаловался. Он стоял у края ямы, глядя вниз на пленников и слушая их просьбы и мольбы. Затем он вернулся на свое одеяло.
Когда старуха принесла Скаллу немного кофе и две маисовые лепешки, он спросил ее о мужчинах в яме. Он заметил, что несколько женщин заглядывали в яму.
— Один из мужчин умер? — спросил он.
— Си, умер, — ответила старуха.
Женщина, упавшая в обморок, всю ночь пролежала на том же месте. Похолодало. Скалл заметил, что кто-то ночью принес ей одеяло. Ее не связали. Через некоторое время после того, как встало солнце, женщина поднялась и нерешительно приковыляла к одному из маленьких лагерных костров. Жалкие лагерные женщины дали ей место и накормили ее. Она благодарила их низким голосом. Женщины не отвечали, но позволили ей сидеть у костра.
