Гека почувствовал, что нашёл правильные ответы на все неприятные вопросы. Настроение его слегка подлечилось. И он тоже послал весточку от себя, хотя о нём не спрашивали: он их не интересовал.
«Вот теперь Мымра насмотрелась».
Ответ пришёл незамедлительно.
«Всё-таки ты сволочь», – пропела Линда.
Губы Геки сломались в подобии улыбки.
Макс мыслил рационально: «Плохо, что много свидетелей. Плюс чужое окно».
Ник: «Не надо было под окном вопить».
Но ты же дирижировал!
Раздался плач Смирновой: «Мымра нас посадит».
«Предупредить надо: пикнет – в следующий раз не окно, голову проломим», – внёс деловое предложение Дэн.
Вот они уже и к мордобою вплотную подошли. Дэну не возражали. Что делать, если тебя припирают к стене?
И тут чужак, прятавшийся под ником «Лёва», написал: «Я знаю, кто такой Гриша Ермолин». Кто такой Гриша Ермолин, не знал никто. И кто такой Лёва – тоже.
Гека не шёл к кабинету – в спину себя толкал. На входе его встретил Водкин. Этот не маялся тошнотой после минувшего вечера и ночи. Напротив, лоснился просто! По его виду Гека смекнул, что в классе разразилась новая сенсация, и внутренне напрягся. Поднял на Водкина вопрошающий взгляд. Масленое лицо того пылало удовольствием.
– Ну, представь! – выдал он. – Мышь покрасилась! Реально!
И захохотал тем особенным нехорошим смехом, когда парни говорят про девчонок что-то особенно пакостное. В общем-то, ничего он такого не сказал. Ждал, что Гека добавит в огонь дровишек.
Гека осмотрел Водкина очень пристальным взглядом – от нехилых кроссовок до масленистого эллипса. Обронил:
– Мы тебя, Вася, вспоминали. Вчера.
И, слегка задев Водкина плечом – уйди с дороги! – двинулся вперёд. Никто, конечно, Петрова вчера под окнами Мымры не поминал. Кому он когда нужен-то был?! Но тот поверил. Мгновенно забыл про новый причесон Мыши. Забубнил с интонациями плохого адвоката:
– Ну что я мог поделать! Предки! Каменный век! Не хотят наши запросы понимать. Реально!
Мышь сидела за своей первой партой как именинница. С той лишь разницей, что у празднующих день рождения вид счастливый, а у Бурбан – убитый. Поняла всё-таки что-то дурища. Впрочем, скорее всего, ей помогли понять. Сердобольные товарищи объяснили.
Гека бросил рюкзак на стол. Уставился в спину Мыши. С девятого класса, когда косу носить было уже совсем стыдно, Мышь стала подбирать свои длинные волосы каким-то неаккуратным узлом. То и дело он распадался от естественной тяжести. Но Бурбан опять упрямо заматывала тугим жгутом жаждущие свободы пряди и защемляла чёрной дешёвой заколкой. И вот сподобилась! Сегодня волосы ниспадали почти красивыми волнами. Вот только их профессионально подстриженные концы марал какой-то свекольный цвет. На язык просилось: «Мальвина, где твой Буратино?» Но в гоготании класса Гека различил музыкальное пение Линды:
– Вообразила себе невесть что. Он её только пожалел. А она, бедненькая, начупурилась.
В отличие от Водкина, Линда говорила заботливым голосом старшей подруги, но лучше бы она стебалась в открытую. Впрочем, Линда имеет право на издёвку. Вчера, когда их классный Ромео помчался марать свою чистую биографию, дурища, претендующая на роль Джульетки, понеслась в парикмахерскую. Со скоростью звука. Так говаривала им учительница начальных классов: «Сейчас ты у меня из кабинета вылетишь. Со скоростью звука». Чаще других летали Дэн и тишайший Мишаня. Вся вина Старикова заключалась лишь в том, что он не мог сохранить бесстрастное лицо, когда Дэн баловался. Впрочем, и Геке доставалось. И Линде. У их первой учительницы в запасе имелось много хороших подбадривающих шуток: «Художники от слова „худо“», «„Я“ последняя буква в алфавите, а „бэ“ – вторая». Это она к тому, что сильно переживала несправедливость администрации школы: ей, обременённой всякими заслугами, дали не лучший «А», а второсортный «Б». Оказывается, учителя сильно потеют от подобных обид. Это «бэки» как-то постепенно поняли. Потому, наверно, так и потянулись к раскрывшей им объятия Нонне. Но та улизнула из их школюги со скоростью звука. Да и первая быстро смоталась. У неё муж где-то служил, и они гастролировали по городам и весям. Учительница была, так сказать, неродная школюге, потому её и обидели «бэками». У «аков»-то с первой складывалось, как положено. Девчонкам она растрепавшиеся косички заплетала, мальчишкам носы разбитые утирала, ворковала над престижным своим классом. А Мышь вот некому было научить причёсываться по-человечески.
Губы Геки растянула кривая ухмылка:
– А помните, как мы со скоростью звука лета ли?
Все разом забыли о девочке со свекольными волосами. Загалдели:
– Вчера дали кросс.
– А чем она докажет?
– Смирная! Ты зачем шпиляки нацепила?
– Князева на них нашомполить пыталась!
– Не, Макс! Сколько их у тебя! Поделись!
– Кто такой Гриша Ермолин? – Скрипучий голос Геки прервал их прикалывание.
– Меня больше интересует, кто под ником «Лёва» прячется. – Макс обвёл строгим взглядом притихший класс.
– А разве это не одно и то же? – Гека скривился ещё сильнее. – Лады. Сформулирую вопрос иначе. Кто-нибудь знает Гришу, про которого нас Лёва спрашивает?
