– Ну кто такими вещами хвастается, – рассудительно заметила Попова. – Вроде мастерам звонила. Насчёт чего-то у географички консультировалась. Они недавно евро отгрохали. Ритка думает: тоже ремонт делать собралась. А она, видно, по нашему вопросу.
– Нам квитанцию к оплате и предъявит, – это были первые слова Мишани за день.
– Я ей предъявлю! – расправил широкие плечи Дэн. – Я ей накатаю письмишко на почту электронную. Сильно расширю словарный запас. Узнает, как Толстой на Бородинском поле с французами разговаривал.
– Не Толстой, а граф Безухов.
– Не граф, а князь.
Повернулись к Максу.
– Он был из неблагополучной семьи, – обронил тот – и вопрос о титуле Пьера отпал.
Гека ждал. Сейчас Князев просветит их насчёт Ермолина. Но Макс молчал.
– Попова, узнай через подружку мейл Мымры и мне, – распорядился Дэн.
– Не лучшая идея, – обронил, не отрываясь от смартфона, Егор. – Вдруг литераторша Ритку вычислит.
– Ну и что?
– А то. Как мамаша Ритки Павловой в глаза смотреть будет?
– Ну, Ритка же смотрит.
– То Ритка, а то мамаша. Соображать надо.
– Подставлять никого не будем, – прекратил их никчемную перебранку Макс.
Гека откашлялся:
– Та книга…
Все непонимающе уставились на него.
– Та книга, Пронин. Гриши Ермолина. Что ты с ней сделал?
Ему очень хотелось выплюнуть в лицо их классного клоуна слово «гад». С огромным трудом Гека заталкивал и заталкивал его обратно.
Минуту Ник пялился на Фомина, как баран на новые ворота. Размышлял, с чего Гека по фамилии его назвал. Наконец медленно, будто просыпаясь, произнёс:
– А что, собственно, произошло?
– Где книга? – проскрежетал Гека.
– У деда.
– А дед где? – поинтересовался Егор.
– Сейчас дома.
– Пропажу заметил?
– Ну-у-у…
– Что ты ему сказал?! – Гека прямо-таки неприлично взвизгнул.
– По факту. Книги в школьной библиотеке. Попросили помочь.
– Про парня этого… Ермолина… спросил?
– Нет, естественно. С какой стати?
– Здесь написано, – Егор поднял глаза от смартфона, – участник захвата плацдарма на Днепре. Из десантной группы их осталось двадцать пять человек. Было решено всем выжившим присвоить звание Героя Советского Союза.
– Ермолин?
– Нет. Но его тоже наградили. Орденом Отечественной войны первой степени. Посмертно. Награждали и тех, кто погиб. Но держался особенно стойко.
Гека толкнул дверь спортзала. В эти минуты без весело сновавших детей он казался особенно просторным и высоким. В углу валялись брошенные как попало скакалки. Под сеткой отдыхал волейбольный мяч. Гека легонько наподдал ему ногой.
Их физрука не было. Вообще никого не было.
Физрук приглашал его в воскресенье на матч по хоккею: команда старшеклассников против команды учителей и родителей. В начале недели Гека колебался. Сегодня понял, что ни к чему.
Совсем не обязательно было говорить о своём отказе физруку лично. Гека просто не хотел идти с одноклассниками домой, обсуждать их неудачные попадания и возможные последствия-следствия. Бросил: «Мне в спортзал» – и отпочковался.
В надежде найти физрука Гека шагнул в раздевалку. Здесь учителя заполняли журналы, пили кофе, разводили трали-вали с любимчиками. Но и в узкой, как пенал, раздевалке Гека никого не обнаружил. Развернулся уходить. И тут из-за тонкой перегородки донёсся приглушённый голос Паши-Наполеона:
– Мы не растим овощи в банках. Этакую идеальную продукцию, закрытую, так сказать, от ветров жизни. Мы растим нормальных людей.
– Я согласна. Но, боюсь, мы кардинально расходимся в том, что считать нормой, – ответила Павлова.
Гека остановился. В школюге спортзал соседствовал с учительской. Тот, кто проектировал здание, видимо, в своё время по полной программе настрадался от педагогов. Ненависть к мучителям он вложил в свой оригинальный проект. Все знали, что учителя, у которых выпадали в расписании «окна», не имели ни минуты покоя. Крики игроков, хлопки мяча, гогот болельщиков вторгались к ним, в святая святых, не давая ни отдохнуть, ни собраться с мыслями.
Сейчас в спортзале стояла редкая тишина. Благодаря ей слышимость была отличная.
– Ну это же жизнь! Поймите: просто – жизнь! Можно сколько угодно любить лошадей. Но кто из нас сегодня на лошади поедет? В машину, в автобус, да хоть на велосипед! А что вы предлагаете нашим продвинутым детям? Хотите, чтоб они на кляче Льва Толстого от жизни отстали? – горячился Паша.
– Вот уж никак не думала, что Лев Толстой отстал от жизни. Может, это мы от него в чём-то отстали, – усталым голосом парировала литераторша.
Гека усмехнулся. Книга умирает. В их классе она давно отдала концы. А эта немолодая некрасивая женщина продолжала сражаться за уже проигранное дело. И что она себе жизнь портит? Было бы из-за чего!
– Да поймите вы наконец! – взывал Паша. – Не за то они борются, чтобы читать или не читать! Молодые люди отстаивают право выбора, своё человеческое достоинство.
И снова Павлова:
– Право ничего не делать они отстаивают. На уроке. И в плане духовного взросления.
