Лунатики полностью

Признаюсь, что когда Тихо умер, я тут же воспользовался отсутствием или недостатком осмотрительности со стороны наследников и забрал наблюдения под свое попечение, но, возможно, я их просто захватил (…) (письмо Хейдону, октябрь 1605 года)

В нем всегда теплилась надежда на то, что он станет владеть сокровищами Тихо, и в своих надеждах преуспел.

Понятное дело, что дети и наследники Тихо были в ярости; Кеплер интроспективный грабитель могил, прекрасно понимал их точку зрения:

Причина этой ссоры лежит в подозрительности и плохих манерах семейства Браге, но, с другой стороны, и в моем собственном страстном и насмешливом характере. Следует отметить, что у Тенгнагела имелись особые причины подозревать меня. Я владел материалами наблюдений и отказывался передать их наследникам (…) (в письме Д. Фабрициусу, 1 октября 1602 года).

Переговоры тянулись в течение нескольких лет. Юнкер, амбициозный, глупый и самодовольный, предложил грязную сделку: он не станет ничего требовать, и все будет мирно, если все последующие книги Кеплера станут публиковаться под их объединенными именами. Удивительно, но Кеплер согласился: он всегда был странно безразличным к судьбе своих опубликованных работ. Но взамен он предложил, чтобы Юнкер платил ему четверть от той тысячи талеров, которые тот получал от казны. Тенгнагел отказался, посчитав, что двести пятьдесят талеров за год будет слишком большой ценой за собственное бессмертие. Таким образом, он избавил будущих исследователей замечательной причины поспорить, кем из партнеров на самом деле были открыты Законы Тенгнагела-Кеплера.

Где-то в это же время Юнкер обратился в лоно католической церкви и сделался Апелляционным Советником при дворе. Это дало ему возможность выставлять Кеплеру свои условия, в результате чего Кеплер не мог публиковать свою книгу без согласия Тенгнагеля. В связи с этим, у Кеплера "были связаны ноги и руки", в то время, как Юнкер "сидел, словно собака на сене, но не имел возможности воспользоваться сокровищами, зато не давая делать это другим" (письмо к Д. Фабрицию, февраль 1604 г.). И тогда-то был найден компромисс: Тенгнагел давал свое милостивое согласие на печать Новой Астрономии, при условии, что в книге будет предисловие его авторства. Текст этого предисловия напечатан в сноске. Если предисловие Осиандера к "Книге Обращений" демонстрировало мудрость породистой змеи, то в предисловии Тенгнагела к Новой Астрономии мы слышим крики напыщенного осла, отдающиеся эхом в истории[254].

В конце концов, в 1608 году печатание книги было начато; закончилось оно летом 1609 года, в Гейдельберге, под наблюдением самого Кеплера. Это был прелестно напечатанный том in folio, из которых до наших времен дошло всего несколько копий. Император предъявил претензию, что все издание является его личной собственностью и запретил Кеплеру продавать или отдавать кому-либо хотя бы один экземпляр "не поставив об этом в известность заранее и не получив согласия". Но, поскольку содержание Кеплеру пока что не выплачивалось, Кеплер чувствовал свободу делать так, как ему захочется, и он продал все издание типографии. Таким образом, история Новой Астрономии начинается и завершается актами кражи, совершенных ad majorem Dei gloriam[255].

Насколько Кеплер опередил свое время – не только своими открытиями, но и всем способом мышления – можно понять из отрицательной реакции его приятелей и корреспондентов. Он не получил какой-либо помощи, никакого ободрения; у него имелись покровители и благожелатели, но ни одного родственного духа.

Старый Маэстлин молчал последние пять лет, несмотря на постоянный поток писем от Кеплера, который держал своего старого учителя в курсе всех важных событий собственной жизни и исследований. Лишь перед самым завершением работы над Новой Астрономией Маэстлин нарушил собственное молчание очень трогательным письмом, которое, к сожалению, оказалось полнейшим разочарованием для всех надежд Кеплера на руководство или, по крайней мере, на понимание интересующих Кеплера проблем:

Тюбинген, 28 января 1605 г.