Это было событие величайшей важности. Фазы Венеры, подтвержденные старейшинами астрономии иезуитской Коллегии, были неотвратимым доказательством того, что, как минимум, эта планета вращается вокруг Солнца, что система Птолемея стала несостоятельной, и что теперь необходимо было делать выбор между Коперником и Браге.. Орден иезуитов был интеллектуальным лидером католической церкви. Астрономы-иезуиты повсюду в Европе – в особенности же, Шайнер в Ингольштадте, Ланц в Мюнхене, приятель Кеплера Гульден в Вене, и Римская Коллегия, как учреждение – начала поддерживать систему Тихо, в качестве станции, находящейся на полпути к системе Коперника. Саму коперниканскую систему можно было свободно обсуждать и защищать в качестве рабочей гипотезы, но на нее смотрели неодобрительно, если учение Коперника выдвигалось как установленная истина, поскольку оно противоречило общепринятой интерпретации Писания – если только и до тех пор, пока в его пользу не будут представлены окончательные доказательства. Еще раз мы должны вернуться к этому критически важному моменту.
В течение краткого периода времени астрономы-иезуиты также подтверждали "земную" природу Луны, существование солнечных пятен и тот факт, что кометы движутся в дальнем космосе, за пределами "подлунного мира". Это все означало отказ от аристотелевской доктрины совершенной и неизменной природы небесных сфер. Таким образом, наиболее влиятельный в интеллектуальном плане орден католической церкви в это время полностью отказывался от Аристотеля и Птолемея, и занял промежуточное положение в отношении Коперника. Они восхваляли Галилея, который был им известен как коперниканец, а Кеплера, ведущего истолкователя коперниканства, держали под своей защитой в течение всей жизни ученого.
Но существовала могущественная группа людей, чья враждебность к Галилею никогда не утихла: последователи Аристотеля из университетов. Инертность людского ума и его сопротивление к инновациям очень четко демонстрируется не, как кто-либо мог бы ожидать, невежественными массами – это невежество быстро сметается, как только удается привлечь воображение тех же масс – не профессионалами с закрепленной по праву заинтересованностью в традиции и их монополией на обучение. Для академических заурядностей инновации представляют собой двойную угрозу: они угрожают их авторитету в качестве оракулов, равно как вызывает дикий страх того, что все их созданное непосильными трудами интеллектуальное сооружение может завалиться. Академические реакционеры были проклятием для гениев, начиная с Аристарха и заканчивая Дарвином и Фрейдом; всегда, столетие за столетием, они выстраиваются твердой и враждебной фалангой из заурядных бездарей. Вот кто был истинной угрозой – а не епископ Дантискус или папа римский Павел III – которые обрекли каноника Коппернигка на пожизненное молчание. В случае Галилея, эта фаланга напоминала, скорее, арьергард – но арьергард, крепко засевший на академических постах или на кафедрах проповедников.
