Лунатики полностью

После своего возвращения, летом 1611 года, во Флоренцию, Галилей тут же был вовлечен в ряд диспутов. Он опубликовал трактат относительно "Вещей, плавающих в воде" – название которого звучит совершенно невинно. Но в этой пионерской работе по современной гидростатике Галилей принял взгляд Архимеда о том, что тела либо плавают, либо тонут в воде в соответствии со своим удельным весом, что противоречило взглядам Аристотеля, будто бы это зависит исключительно от формы данных тел. Реакционеры тут же издали дружный вопль, размахивая своими каменными топорами. Еще больше они были раздражены тем, что Галилей, вместо того, чтобы заставить факты говорить за самих себя, применил свою любимую хитрость, упреждая аргументы перипатетиков, собирая их в якобы серьезный ударный кулак, чтобы затем весело (но с оттенком злорадства) полностью обратить их в прах. Лидером этих "застойных" академиков был некий Лодовико делле Коломбе (что означало "голубь"), отсюда и название "голубиная лига", которым Галилео со своими приятелями окрестил своих оппонентов. Сторонники Аристотеля опубликовали за шесть месяцев целых четыре книги, чтобы опровергнуть Рассуждения о вещах, плавающих в воде, и споры велись еще почти что три года. Завершились они полным поражением атаковавших, как в духовном, так и в физическом плане. Профессора Пальмерини и ди Грацция умерли в то время, как Галилей готовил свой ответный ход. Джорджио Кореззио утратил свой пост в университете Пизы, так как было выявлено, что он втайне перешел в греческую веру, а потом вообще сошел с ума; монаха Франческо Сицци, юного фанатика, который нападал на телескопические открытия Галилея, но, правда, защищал Плавающие Тела, колесовали в Париже за то, что он написал памфлет, направленный против короля Франции.

Кстати, знаменитый эксперимент со сбрасыванием пушечных ядер с наклонной пизанской башни был проведен не Галилеем, а его оппонентом, уже упомянутым Кореззио, и не ради опровержения, а в качестве подтверждения мнения последователей Аристотеля, будто бы более крупные тела должны падать быстрее, чем меньшие[304].

Последующий год (1612) принес новые споры, имеющие более серьезные последствия. Эти споры касались пятен на Солнце.

Началось все это в Ингольштадте, в Баварии, где отец Шайнер, иезуит-астроном с огромной репутацией, и его молодой помощник Цисат, воспользовавшись плотным туманом, направили свой телескоп прямо на Солнце. Первым был выход Цисата, который, к собственному изумлению, открыл "несколько черных точек" на поверхности светила. Он воскликнул: "То ли Солнце плачет, то ли оно замарано пятнами!". После чего он передал инструмент своему наставнику.

После длительных наблюдений, отец Шайнер в нескольких письмах сообщил об этом сенсационном открытии Маркусу Вельзеру из Аугсбурга, меценату науки, который покровительствовал и Кеплеру. Вельзер тут же опубликовал письма под псевдонимом "Апеллес", как просил его об этом Шайнер. После этого Вельзер отослал брошюру Кеплеру и Галилею, чтобы получить их мнение по данному вопросу.

Кеплер ответил сразу же. Он вспомнил, что и сам в 1607 году наблюдал пятно на Солнце, которое было "размером с чахлую вошь", которое он по ошибке принял за Меркурий, проходящий по поверхности Солнца[305]. Он посмеялся над своей ошибкой, после чего процитировал сообщения о подобных наблюдениях, начиная чуть ли не с царя Гороха[306], после чего высказал мнение, будто бы пятна – это нечто вроде окалины, возникающей по причине охлаждения Солнца на определенных "латках".

Галилей задержал собственный ответ более, чем на три месяца, после чего заявил о личном приоритете в данном открытии. Он утверждал, будто бы наблюдал солнечные пятна в течение уже восемнадцати месяцев, и что год назад показывал их "многим прелатам и благородным людям в Риме", правда, не называя ни единого имени данных свидетелей.

На самом же деле, солнечные пятна были открыты независимо и практически в одно и то же время Иоганном Фабрициусом из Виттенберга, Томасом Хэрриотом из Оксфорда, дуэтом Шайнер-Цисат и самим Галилеем. Похоже, что Херриот был первым, кто их наблюдал, но Фабрициус был первым, кто напечатал об этом, а Шайнер – вторым. Херриот, Фабрициус и Шайнер ни знали о параллельных открытиях других своих коллег, равно как никто из них не выдвигал каких-то особенных претензий в плане приоритета. Так что претензии Галилея были безосновательными, во-первых, потому что Фабрициус и Шайнер первыми опубликовали сообщения о своих открытиях, а во-вторых, поскольку сам Галилей не смог назвать ни единого свидетеля или же корреспондента, чтобы доказать свое первенство – тем не менее, мы же помним, насколько мелочным и осторожным он был для защиты своих претензий относительно приоритета в предыдущих случаях, сразу же высылая сообщения в форме анаграмм. Но, похоже, Галилей привык считать телескопические открытия в качестве эксклюзивной монополии – как сам он заявлял при случае: