Лунатики полностью

Здесь проблема должна была бы и закрыта, и, вероятно, так оно бы и случилось, если бы не гиперчувствительность Галилея к критике и его непреодолимое желание возразить. В конце 1612 года он находился неподалеку от Флоренции, где гостил на вилле своего приятеля Филиппо Сальвиати (которого обессмертил в своих великих Диалогах), когда до него дошли слухи, будто бы монах-доминиканец, отец Никколо Лорини, в частной беседе оспорил его взгляды. Галилей немедленно написал Лорини, прося дать объяснения. Лорини был пожилым джентльменом, которому уже исполнилось семьдесят лет, был он профессором церковной истории во Флоренции. В ответ доминиканец написал:

Мне никогда и в голову не приходило включаться в беседы подобного толка. (…) Я теряюсь в догадках, каковы основания могут быть для таких подозрений, поскольку сам я о подобном и не подумал бы. Действительно, правдой является то, что я, вовсе не из желания спорить, но только лишь ради того, чтобы не показаться отсталым тупицей, когда дискуссию начали другие люди, сказал несколько слов только лишь чтобы показать, что я жив. Я говорил, и сейчас скажу, что эти воззрения Иперникуса – или как там его зовут – похоже, враждебны божественному Писанию. Но все это меня мало беспокоит, поскольку у меня имеются и другие дела к исполнению (…)[307].

В следующем, 1613 году, случилась публикация "Солнечных пятен" и всеобщий их восторженный прием со стороны многих людей, включая и будущего папу римского. Все было просто замечательно. Но тут до Галилео дошел второй слух, на сей раз из Пизы. Он касался послеобеденной беседы за столом герцога Козимо. Этот банальный случай дал толчок тому, что впоследствии развилось в "величайший скандал в христианском мире".

Правоверный отец Кастелли, в настоящее время занимающий должность профессора математики в Пизанском университете, тот самый пост, с которого сам Галилей начал свою карьеру, был приглашен ко двору на обед. За столом присутствовала блестящая компания, включая мать герцога, вдовствующую герцогиню Кристину Лотарингскую, жену герцога, Мадлену Австрийскую, и ряд других гостей, среди которых был д-р Боскалья, профессор философии. Тон в беседе задавала мадам Кристина, которая взяла на себя роль доминирующей, словоохотливой и легкомысленной вдовушки. После обеда ей неожиданно, но срочно захотелось "узнать чего-нибудь" о пресловутых медичийских планетах. В первую очередь, ей хотелось знать их месторасположение, а во вторую – они реальны или всего лишь иллюзия. И Кастелли, и Боскалья торжественно заявили, что планеты реальны. Вскоре после того обед был завершен, и отец Кастелли отбыл.

Но я не успел далеко уйти, когда меня нагнал слуга мадам Кристины и сообщил, что хозяйка попросила меня вернуться, - так излагает в сообщении о событии сам Кастелли Галилею. – Теперь же, перед тем, как я скажу вам, что случилось далее, вам следует узнать, что когда все мы были за столом, д-р Боскалья привлек внимание мадам, и он признал все новые вещи, открытые вами на небе, но сказал при этом, что во всем этом наиболее невероятным является движение Земли; его не может быть, в частности потому, что такие взгляды явно противоречат Священному Писанию.

Когда Кастелли вернулся в салон, "мадам, после пары вопросов, касающихся меня, начала выдвинула против меня положения Писания. Вследствие этого, после того, как я сделал несколько соответственных отговорок, мне пришлось сыграть роль теолога, (…) но я, словно паладин, успешно завершил проблему". Все встали на сторону Кастелли и Галилея, "одна только мадам Кристина была против меня, но из ее поведения я сделал вывод, что все это она делает лишь для того, чтобы услышать мои ответы. Профессор Боскалья не проронил ни слова".