Увидавъ, что ставни отперты, а гардинки спущены, я почувствовала себя обязанною изъ вжливости позвонить и освдомиться о тетушк. Особа, отворившая мн дверь, объявила мн, что тетушка и дочь ея (право не могу называть ее кузиной!) съ недлю уже какъ пріхали изъ деревни и намрены пробыть нкоторое время въ Лондон. Отказываясь безпокоить ихъ своимъ визитомъ, я послала только доложить имъ о себ и узнать, не могу ли быть имъ чмъ-нибудь полезною.
Особа, отворившая мн дверь, въ презрительномъ молчаніи выслушала мое порученіе и ушла, оставивъ меня въпередней. Она дочь этого отверженнаго старикашки, Бетереджа, — долго, слишкомъ долго терпимаго въ семейств тетушки. Въ ожиданіи отвта я сла въ передней, и постоянно имя въ своемъ ридикюл маленькій запасъ душеспасительнаго чтенія, я выбрала одну изъ книжекъ, которая точно нарочно написана была для особы, отворявшей мн дверь. Передняя была грязная, а стулъ жесткій, но утшительное сознаніе, что я плачу за зло добромъ, ставило меня недосягаемо выше подобныхъ мелочныхъ обстоятельствъ. Брошюрка эта принадлежала къ разряду тхъ сочиненій, которыя бесдуютъ съ молодыми женщинами во поводу ихъ предосудительныхъ туалетовъ. Оно написано было въ самомъ популярномъ дух, имло нравственно-религіозный характеръ и носило слдующее заглавіе: «Бесда съ читательницей о ленточкахъ ея чепца.»
— Миледи благодаритъ васъ за вниманіе и приглашаетъ васъ на завтрашній полдникъ къ двумъ часамъ, сказала особа, отворявшая мн дверь.
Не обративъ вниманія ни на манеру, съ которою она передала мн возложенное на нее порученіе, ни на дерзкую смлость ея взгляда, я поблагодарила эту молодую отверженницу и сказала ей тономъ христіанскаго участія:
— Сдлайте одолженіе, моя милая, примите отъ меня эту книжечку на память.
Она посмотрла на заглавіе.
— Кто написалъ ее миссъ? Мущина или женщина? Если женщина, то я лучше вовсе не стану читать ея. Если же мущина, то прошу васъ передать ему отъ меня, что онъ ровно ничего не смыслитъ въ этихъ длахъ.
Она возвратила мн книжечку и отворила предо мной двери. Однако подобныя выходки не должны смущать насъ, и мы всми силами обязаны стараться сять доброе смя.
Выждавъ поэтому, чтобы за мною заперли дверь, я опустила одну книжечку въ почтовый письменный ящикъ, а затмъ просунувъ другую сквозь ршетку двора, я наконецъ почувствовала себя хотя въ малой степени облегченною отъ тяжелой отвтственности предъ своими ближними.
Въ тотъ же самый вечеръ, въ избирательномъ комитет «Материнскаго Общества Дтской Одежды», назначенъ былъ митингъ. Цль этого прекраснаго благотворительнаго учрежденія состоитъ въ томъ, какъ извстно всякому дльному человку, чтобы выкупать изъ залога просроченные отцовскіе брюки, а въ отвращеніе тхъ же самыхъ поступковъ со стороны неисправимаго родителя, немедленно перешивать ихъ по росту невиннаго сына. Въ то время я была членомъ избирательнаго комитета и потому лишь упоминаю здсь о нашемъ Обществ, что мой безцнный и прекрасный другъ мистеръ Годфрей Абльвайтъ принималъ участіе въ вашемъ нравственно и вещественно полезномъ дл. Я предполагала встртить его вечеромъ того понедльника, о которомъ я теперь говорю, и собиралась при свиданіи въ мастерской сообщатъ ему о прізд дорогой тетушки Вериндеръ въ Лондонъ. Къ величайшему моему разочарованію онъ вовсе не пріхалъ. Когда я высказала удивленіе по поводу его отсутствія, то сестры-благотворительницы, оторвавъ глаза отъ работы (въ тотъ вечеръ мы вс были заняты передлкой старыхъ брюкъ), въ изумленіи спросила меня, неужто я ничего не знаю о случавшемся. Я призналась имъ въсвоемъ полномъ невдніи, а тутъ только въ первый разъ мн разказала о происшествіи, которое, какъ говорится, составляетъ точку отправленія настоящаго разказа.
Въ прошлый понедльникъ два джентльмена, занимавшіе совершенно различныя положенія въ свт, сдлалась жертвами величайшаго злодянія, поразившаго весь Лондонъ.
Одинъ изъ джентльменовъ былъ мистеръ Септемій Локеръ, изъ Ламбета, другой — мистеръ Абльвайтъ.
Живя теперь въ совершенномъ уединеніи, я не имю возможности представить въ своемъ разказ подлинное объявленіе газетъ о томъ, какъ совершалось это злодяніе. Даже и въ то время я лишена была драгоцннаго преимущества слышатъ этотъ разказъ изъ устъ увлекательно-краснорчиваго мистера Годфрея Абльвайта. Все, что я могу сдлать, это изложить вамъ факты въ тхъ же словахъ, въ какихъ они были переданы мн въ понедльникъ вечеромъ, соблюдая при этомъ неизмнный порядокъ, которому еще съ дтства слдовала я при уборк своего платья, а именно: всему свое мсто и время. Не забудьте, что строки эти написаны бдною, слабою женщиной; а разв у кого-либо достанетъ жестокости требовать большаго отъ ея слабыхъ силъ?
Это случилось (благодаря моимъ дорогимъ родителямъ я поспорю въ хронологіи съ любымъ календаремъ) въ пятницу 30-го іюня, 1848 года.
