Лунный камень полностью

— По самой уважительной. Я предпочла скоре разорвать его чмъ бросить такому человку какъ вы! Какова была первая всть, дошедшая до меня поутру? Что я услыхала именно въ то самое время, когда мои замыселъ созрлъ? Я узнала, что вы — вы!!! — первый обратились къ полиціи. Вы были дятелемъ, начинателемъ; вы боле всхъ хлопотали о розыск драгоцнности! Вы простирали свою смлость до того, что желали переговорить со мной о пропаж алмаза, того алмаза, который сами украли, того алмаза, что все это время былъ въвашихъ рукахъ! Посл этого доказательства вашего отвратительнаго лукавства и хитрости, я разорвала письмо. Но и тогда, — въ то время какъ меня до бшенства доводили пытливые разспросы полицейскаго, присланнаго вами, и тогда въ ум моемъ тяготло что-то роковое, не дозволявшее мн выдать васъ. Я оказала себ: «онъ игралъ низкую комедію предъ всми домашними. Посмотримъ, сыграетъ ли онъ ее предо мной.» Кто-то сказалъ мн, что вы на террас. Я заставила себя глядть на васъ и говорить съ вами. Вы забыли что я вамъ говорила тогда?

Я могъ бы отвтить, что помню все до единаго слова. Но къ чему бы послужилъ этотъ отвтъ въ такую минуту? Могъ ли я сказать ей, что слова ея удивили меня, огорчили, выказали мн ее въ состояніи опаснаго нервнаго раздраженія, и даже возбудили во мн минутное сомнніе, точно ли пропажа алмаза составляетъ для нея такую же тайну какъ и для всхъ насъ, но что я не видалъ въ нихъ ни проблеска дйствительной правды? Не имя ни малйшаго доказательства для возстановленія своей невинности, могъ ли я уврить ее, что я мене всякаго посторонняго человка догадывался объ истинномъ смысл ея словъ, сказанныхъ мн на террас?

— Можетъ-быть, вамъ удобне забыть это; мн — приличне вспомнить, продолжала она:- я знаю что я говорила, потому что обдумала это про себя прежде чмъ сказать. Я давала вамъ возможность за возможностью сознаться въ правд. Я ничего не пропустила изъ того, что могла сказать, и разв только прямо не сказала вамъ, что знаю какъ вы совершили кражу. А вы, вмсто всякаго отвта, поглядла на меня съ видомъ удивленія, и невинности въ лукавомъ лиц, точь-въ-точь какъ смотрли на меня сегодня, какъ и теперь смотрите! Въ то утро я разсталась съ вами, узнавъ наконецъ, что вы такое была и есть, — самый низкій изъ всхъ негодяевъ.

— Еслибы вы въ то время высказалась, Рахиль, вы могли бы разстаться со мной, зная, что жестоко оскорбили невиннаго.

— Еслибъ я высказалась предъ другими, возразила она съ новымъ взрывомъ негодованія:- вы были бы опозорены на всю жизнь! Еслибъ я высказалась наедин съ вами, вы бы отвергли это, какъ и теперь отвергаете! Не думаете ли вы, что я бы вамъ поврила? Разв задумается солгать человкъ, сдлавшій то, что вы сдлали на моихъ глазахъ, а потомъ поступившій такъ, какъ вы поступили при мн? Повторяю вамъ, я ужаснулась вашей лжи посл ужаса при вид вашего воровства. Вы говорите объ этомъ какъ о недоразумніи, которое можно разсять нсколькими словами! Ну, вотъ конецъ недоразумнію. Что же, дло поправлено? Дло остается совершенно попрежнему. Теперь я вамъ не врю! Не врю тому что вы нашли шлафрокъ, не врю въ письмо Розанны Сперманъ, не врю ни слову изъ того что вы говорили. Вы украли его, — я это видла! Вы притворялись, будто помогаете полиціи, — я это видла! Вы заложили алмазъ лондонскому ростовщику, — я въ этомъ уврена! Вы набросили подозрніе въ вашемъ позорномъ дл (благодаря моему молчанію) на человка невиннаго! Вы на другое утро бжали съ своею покражей на континентъ! Посл всхъ этихъ низостей оставалось лишь одно что вы могли еще сдлать: это придти сюда съ послднею ложью на устахъ, — придти сюда и сказать мн, что я была несправедлива къ вамъ!

Останься я еще хоть на минуту, какъ знать, не вырвались ли бы у меня такія слова, о которыхъ въ послдствіи я сталъ бы вспоминать съ тщетнымъ раскаяніемъ и сожалніемъ. Я прошелъ мимо нея и вторично отворилъ дверь. И она вторично, съ бшеною назойливостью раздраженной женщины, схватила меня за руку и преградила мн дорогу.

— Пустите меня, Рахиль! сказалъ я:- право лучше будетъ для насъ обоихъ. Пустите.

Истерическое волненіе колыхало ея грудь; ускоренное, судорожное дыханіе почти касалось моего лица, въ то время какъ она удерживала меня возл двери.

— Зачмъ вы пришли сюда? упорствовала она въ отчаяніи. — Повторяю вамъ, зачмъ вы сюда пришли? Не боитесь ли вы что я васъ выдамъ? Теперь, когда вы стали богатымъ человкомъ, когда у васъ есть положеніе въ свт, когда вы можете жениться на лучшей изъ всхъ здшнихъ женщинъ, — не боитесь ли вы, что я скажу то, чего не говорила до сихъ поръ никому кром васъ?. Я не могу это сказать! Не могу выдать васъ! Если можно быть хуже васъ, то я хуже васъ самихъ!

Она разразилась рыданіемъ и слезами. Она гнвно старалась подавить ихъ и все крпче держала меня.

— Я не могу вырвать васъ изъ своего сердца, сказала она:- даже теперь можете расчитыватъ на постыдную, безсильную слабость!

Она внезапно выпустила меня, покинула рука и безумно заломила ихъ въ воздух.