Лунный камень полностью

Тутъ я прервалъ ее. Я боле не владлъ собой.

— Вы нанесли мн позорное оскорбленіе! горячо вырвалось у меня. — Вы подозрваете меня въ краж вашего алмаза. Я имю право и хочу знать, по какой причин?

— Подозрваю васъ! воскликнула она, не уступая мн въ гнв:- безсовстный, я сама, своими глазами видла, какъ вы взяли алмазъ.

Открытіе, блестнувшее мн въ этихъ словахъ, мгновенно ниспровергнувъ точку зрнія, на которую такъ полагался мистеръ Броффъ, поразило меня въ конецъ. При всей моей невинности, я безмолвно стоялъ предъ нею. Въ ея глазахъ, въ глазахъ всякаго, я долженъ былъ казаться человкомъ, ошеломленнымъ изобличеніемъ его вины. Она отступила предъ зрлищемъ моего униженія, и ея торжества. Внезапное безмолвіе, овладвшее мной, повидимому, пугало ее.

— Я щадила васъ въ то время, сказала она, — я пощадила бы васъ и теперь, еслибы вы не заставили меня говорить.

Она пошла прочь, какъ бы собираясь выйдти изъ комнаты, и пріостановилась въ нершимости, не дойдя до двери,

— Зачмъ вы пришли сюда унижаться? спросила она:- зачмъ вы пришли унижать и меня?

Она прошла еще нсколько шаговъ и опять остановилась.

— Бога ради, скажите что-нибудь! воскликнула она въ порыв волненія:- если въвасъ осталось сколько-нибудь жалости, не дайте мн такъ низко упасть въ своихъ глазахъ! Скажите что-нибудь и выгоните меня.

Я подошелъ къ ней, почти не сознавая что длаю. Вроятно, у меня была смутная мысль удержать ее, пока она выскажется. Съ той минуты какъ я узналъ, что уликой, обвинявшею меня въ понятіи Рахили, было свидтельство ея собственныхъ глазъ, все — даже убжденіе въ своей невинности, — все спуталось у меня въ голов. Я взялъ ее за руку; старался говорить съ твердостью и дльно, но только и могъ сказать:

— Рахиль, вы когда-то любили меня.

Она затрепетала и отвернулась отъ меня. Рука ея безсильно дрожала въ моей рук.

— Пустите, слабо проговорила она.

Мое прикосновеніе, повидимому, оказало на нее то же дйствіе, какъ звукъ моего голоса при вход въ комнату. Посл того какъ она назвала меня трусомъ, посл ея признанія, заклеймавшаго меня воромъ, она все еще была въмоей власти, пока рука ея лежала въ моей рук.

Я тихо вернулъ ее на средину комнаты и усадилъ рядомъ съ собой.

— Рахиль, сказалъ я, — я не могу объяснить вамъ противорчіе въ томъ, что хочу сказать. Я могу только высказать правду, какъ вы ее высказали. Вы видла, собственными глазами видли какъ я взялъ алмазъ. А я предъ Богомъ, который слышитъ васъ, объявляю вамъ, что теперь только убждаюсь въ томъ что взялъ его. Вы все еще сомнваетесь?

Она не обратила вниманія на мои слова и не слыхала меня. «Пустите мою руку», слабо повторила она. То былъ единственный отвтъ. Голова ея склонилась ко мн на плечо, а рука безсознательно сжала мою руку въ то самое время, какъ она просила пустить ее.

Я удерживался отъ повторенія вопроса. Но тутъ моя сдержанность кончилась. Возможность когда-нибудь поднять голову среди честныхъ людей зависла отъ возможности заставить ее сдлать полное призваніе. Единственная остававшаяся мн надежда заключалась въ томъ, что Рахиль могла пропустить что-нибудь въцпи уликъ, — бытъ-можетъ, какую-нибудь мелочь, которая тмъ не мене, при тщательномъ изслдованіи, могла стать средствомъ конечнаго возстановленія моей невинности. Сознаюсь, что я удержалъ ея руку. Сознаюсь, что заговорилъ съ нею, какъ въ былое время, со всмъ сочувствіемъ и довріемъ, насколько могъ ихъ въ себ вызвать.

— Я кое о чемъ попрошу васъ, оказалъ я, — я попрошу васъ разказать мн все случавшееся съ той минуты, какъ мы пожелали другъ другу покойной ночи, и до того времени, когда вы увидали, что я взялъ алмазъ.

Она подняла голову съ моего плеча и попробовала высвободить руку.

— Ахъ, зачмъ возвращаться къ этому? проговорила она: зачмъ вспоминать?

— Вотъ зачмъ, Рахиль. И вы, и я, оба мы жертвы какого-то чудовищнаго заблужденія подъ маской истины. Если мы вмст прослдимъ все происшедшее въ день вашего рожденія, мы можемъ разсять наши недоразумнія.

Она снова склонила голову на мое плечо. Слезы переполняли ея глаза и тихо катались по щекамъ.

— Ахъ, сказала она, — разв у меня-то небыло этой надежды? Разв я не пробовала взглянуть на это такъ же, какъ вы теперь смотрите?

— Вы пробовала одн, отвтилъ я, — вы не пробовали при моей помощи.

Эти слова, казалось, пробудили въ ней нкоторую долю надежды, какую я ощущалъ, когда произносилъ ихъ. Она отвчала на мои вопросы боле нежели съ покорностью, напрягала свой умъ, охотно открывала мн всю свою душу.

— Начнемъ съ происшедшаго посл того, какъ мы пожелали другъ другу покойвой ночи, сказалъ я. — Вы легли въ постель? Или сидли еще?

— Легла въ постель.

— Замтили вы время? Поздно было?

— Не очень. Кажется, около двнадцати часовъ.

— Что же, вы заснули?

— Нтъ. Я не могла спать въ эту ночь.

— У васъ была безсонница?

— Я все думала о васъ.

Этотъ отвтъ почти обезсилилъ меня. Въ голос, боле чмъ въ самыхъ словахъ, было что-то хватавшее за сердце. Лишь помедливъ немного, могъ я продолжить:

— У васъ былъ какой-нибудь свтъ въ комнат? спросилъ я.