— И я то же говорила ей, сказала Пенелопа, — но видите ли, батюшка (хотя мистера Франклина и нечмъ попрекнуть), все же онъ изсушилъ ее, обманывалъ ея надежды за все это время, вотъ уже сколько недль, а теперь ужь это выходитъ на покрышку всего! Она, разумется, не въ прав ждать отъ него участія. Конечно, это изъ рукъ вонъ, что она до такой степени забылась въ ея положеніи. Но она, кажется, потеряла и стыдъ, и всякую мру, и все. Она испугала меня, батюшка, когда мистеръ Франклинъ сказалъ эти слова. Она точно окаменла отъ нихъ. Вдругъ на нее нашло такое спокойствіе, пошла, взялась за свое дло, и вотъ съ тхъ самыхъ поръ словно во сн.
Я начиналъ понемногу безпокоиться. Въ манерахъ Пенелопы было что-то заглушавшее мое высшее разумніе. Теперь, когда мысли мои обратились на этотъ предметъ, я припомнилъ, что произошло съ вечера между мистеромъ Франклиномъ и Розанной. При этой оказіи она казалась пораженною въ самое сердце; а нынче, на ея несчастіе, бдняжк неизбжно разбередила рану. Жаль, жаль! Тмъ боле, что ея ничто не оправдывало, и даже обижаться она была не въ прав.
Я общалъ мистеру Франклину поговорить съ Розанной, и вотъ, повидимому, наступила пора сдержать слово.
Мы застали двушку, которая мела корридоръ по ту сторону спаленъ, блдною, но спокойною и, какъ всегда, чистенько одтою въ свое пестрое платье. Я замтилъ у нея въ глазахъ странную мутность и отупніе, но не отъ слезъ, а какъ бы отъ слишкомъ долгаго и неподвижнаго взгляда на что-то такое. Бытъ-можетъ, это
— Развеселитесь, Розанна, сказалъ я, — нечего мучить себя своими фантазіями. Мн поручено кое-что передать вамъ отъ мистера Франклина.
За тмъ я изложилъ ей дло съ настоящей точки зрнія въ самыхъ дружескихъ и успокоительныхъ выраженіяхъ, какія могъ подобрать. Мои правила въ отношеніи прекраснаго пола, какъ вы могла замтить, весьма отрога. Но такъ ли, сякъ ли, а дашь только сойдусь я съ женщиной ладомъ къ лицу, теорія-то и не согласуется съ практикой.
— Мистеръ Франклинъ очень добръ и внимателенъ. Поблагодарите его, пожалуста.
Вотъ и все, что она мн отвтила. Дочь моя уже замтила, что Розанна взялась за работу словно во он. Я дополнялъ теперь наблюденіе тмъ, что она и слушала, и говорила словно во сн. Я усомнился, полно ужь, способенъ ли умъ ея принять сказанное мной какъ слдуетъ.
— Вы вполн уврены, Розанна, что поняли меня? спросилъ я.
— Вполн уврена.
Она отозвалась на мое слово не живою женщиной, но словно автоматъ, приводимый въ движеніе машиной. И все время продолжала мести. Я какъ можно осторожне, а нжне взялъ у нея изъ рукъ щетку.
— Полноте, Розанна, сказалъ я, — вы вдь на себя не похожи. У васъ что-то на душ. Я вамъ другъ и останусь другомъ, еслибы вы даже провинились въ чемъ. Очистите свою совсть, Розанна, — очистите ее отъ этого.
Было время, когда подобная рчь вызвала бы слезы на глазахъ ея. Теперь я не видлъ въ нихъ никакой перемны.
— Да, сказала она, — я очищу свою совсть.
— Предъ миледи? спросилъ я.
— Нтъ.
— Предъ мистеромъ Франклиномъ?
— Да, предъ мистеромъ Франклиномъ.
Я почти не зналъ что и сказать на кто. Она не въ состояніи была понять предостереженія относительно разговора съ нимъ наедин, которое приказалъ передать ей мистеръ Франклинъ. Понемногу собравшись съ мыслями, я только оказалъ ей, что мистеръ Франклинь ушелъ гулять.
— Нужды нтъ, отвтила она, — я нынче не стану безпокоить мистера Франклина.
— Отчего бы не поговорить съ миледи? сказалъ я. — Лучшій способъ облегчить себ душу, это именно высказаться милосердой госпож, проникнутой истиннымъ христіанствомъ, которая всегда была такъ добра къ вамъ.
Она съ минуту глядла на меня съ серіознымъ и твердымъ вниманіемъ, какъ бы удерживая въ памяти все сказанное мной. Потомъ взяла у меня изъ рукъ щетку и тихонько отошла съ ней немного дальше вдоль по корридору.
— Нтъ, проговорила она почти про себя, и продолжая мести, — я получше этого сумю облегчать свою душу.
— Какъ же это?
— Не мшайте мн только работать.
Пенелопа пошла за ней и предложила ей помочь.
— Нтъ, отвтила она, — мн самой нужно дло. Благодарю васъ, Пенелопа. — Она оглянулась на меня. — Благодарю васъ, мистеръ Бетереджъ.
Тутъ уже ничмъ ея не возьмешь, нечего и говорить больше. Я сдлалъ знакъ Пенелоп идти за мной. Мы оставили ее такъ точно, какъ и застали, метущею корридоръ словно во сн.
— Разбирать это — дло доктора, сказалъ я, — а мн ужь не подъ силу.
Дочь напомнила мн о болзни мистера Канди, происшедшей (какъ помните) отъ простуды посл званаго обда. Ассистентъ его, нкто мистеръ Ездра Дженнингсъ, конечно, былъ къ нашимъ услугамъ. Но его мало знали въ нашей сторон. Онъ былъ приглашаемъ мистеромъ Канди только въ рдкихъ случаяхъ. И хорошо ли, худо ли это, но никто изъ насъ не любилъ его и не доврялъ ему. Во Фризингалл были и другіе доктора, но были чужды нашему дому; а Пенелопа сомнвалась, не принесутъ ли незнакомыя лица больше вреда чмъ пользы Розанн въ теперешнемъ ея состояніи.
