Получив такой ответ, мистер Годфри Эблуайт поступил, как поступают животные (как в человечьем, так и в любом другом облике), попавшие в западню, – стал озираться по сторонам с выражением беспомощности и отчаяния. В глаза ему бросилась стоящая на каминной полке маленькая аккуратная карточка с указанием даты. Двадцать третье июня. Через день ему полагалось выплатить юному джентльмену, находящемуся под его опекой, триста фунтов, и достать их не было никакой возможности, кроме той, что предлагал мистер Люкер. Если бы не это жалкое обстоятельство, мистер Годфри мог бы увезти алмаз в Амстердам и там разрезать его на несколько частей, выручив за него большие деньги. Как бы то ни было, для того, чтобы раздобыть три тысячи фунтов, у него имелся целый год, а год – это много времени.
Мистер Люкер немедленно подготовил все бумаги. Когда они были подписаны, он вручил мистеру Годфри Эблуайту два чека. Один, датированный 23 июня, на триста фунтов. Второй, датированный неделей позже, на остальную сумму – тысячу семьсот фунтов.
Как Лунный камень был отдан на хранение банкирам и что потом индусы сделали с мистером Люкером и мистером Годфри, вы уже знаете.
Дальнейшие события в жизни вашего кузена опять связаны с мисс Вериндер. Он предложил ей руку и сердце во второй раз, но по ее настоянию (после того как предложение уже было принято) согласился разорвать помолвку. Мистер Брефф докопался до одной из причин его непротивления. Мисс Вериндер получала один лишь пожизненный доход с имущества матери и его не хватило бы, чтобы собрать двадцать тысяч фунтов.
Вы можете возразить, что, женившись, он, по крайней мере, мог бы сэкономить три тысячи фунтов и выкупить алмаз из залога. Он, конечно, так бы и сделал, если бы только ни жена, ни ее опекуны и доверенные лица не возразили бы против отчуждения в первый же год после свадьбы более чем трети ее дохода. Дама, живущая на вилле, услышала о его предстоящем браке. Роскошная женщина, мистер Блэк, белолицая, с римским носом – из тех, с кем шутки плохи. Поведение мистера Годфри Эблуайта страшно ее возмутило. Если бы он ее хорошенько умаслил, она бы возмущалась молча. В противном случае у возмущения мог развязаться язык. Пожизненный доход мисс Вериндер оставлял ему не больше надежд на получение средств для «умасливания», чем на привлечение двадцати тысяч фунтов. Он не мог жениться в таких условиях, никак не мог.
Мистер Годфри попытался вступить в брак с другой дамой, но и эта женитьба, как вы знаете, расстроилась из-за вопроса о деньгах. Вы также слышали, что вскоре после этого одна из его обожательниц, к кому он втерся в доверие, завещала ему пять тысяч фунтов. Это наследство (как показали дальнейшие события) стоило ему жизни.
Я навел справки и установил, что, выехав за границу, он отправился в Амстердам. Там он сделал все необходимые приготовления для того, чтобы разрезать алмаз на несколько камней поменьше. В назначенный день он явился (переодетым) в банк и получил алмаз. Обе стороны договорились выждать ради предосторожности пару дней, прежде чем забирать драгоценность из банка. Если бы он добрался до Амстердама без происшествий, у него оставалось время с июля сорок девятого по февраль пятидесятого года (когда юный джентльмен достигал совершеннолетия), чтобы разрезать алмаз и получить на продажу несколько ограненных или шлифованных камней. Сами посудите, что подтолкнуло его на реальный риск. Вопрос для него стоял «или пан, или пропал» в классическом смысле этой фразы.
Прежде чем закончить мой отчет, хочу напомнить, что возможность схватить индусов и вернуть Лунный камень еще не полностью упущена. Они (по всем признакам) находятся сейчас на борту корабля Ост-Индской компании, идущего в Бомбей. По пути судно не планирует заходить ни в один порт (за исключением непредвиденных обстоятельств). Власти Бомбея уже уведомлены письмом, отправленным по суше, и будут готовы подняться на борт, как только корабль войдет в гавань.
Ваш послушный слуга Ричард Кафф (бывший сержант уголовной полиции, Скотленд-Ярд, Лондон).
Примечание: сравните ту часть отчета, в которой говорится о событиях дня рождения или о следующих за ними трех днях, с главами VIII–XIII истории, рассказанной Беттереджем.
Фризингхолл, среда, 26 сентября 1849 года.
Дорогой мистер Фрэнклин Блэк, вы, вероятно, догадаетесь о печальном известии, которое я вам сообщу, по вашему невскрытому письму Эзре Дженнингсу, вложенному в этот конверт. На прошлой неделе, в среду, он умер на рассвете у меня на руках.
Не судите меня строго за то, что я не сообщил вам о приближении его конца. Он настоятельно запретил мне писать вам. «Я в долгу перед мистером Фрэнклином Блэком, – сказал он, – за то, что прожил несколько счастливых дней. Не надо его расстраивать, мистер Канди».
