Лунный камень полностью

Как только дверь затворилась за ним, мы все онемели при виде феномена, проявившегося в тетушке Абльвайт. У нее хватило энергии перейти комнату.

— Душа моя, — сказала она, взяв Рэйчел за руку, — я стыдилась бы за своего мужа, если бы не знала, что виноват его характер, а не он сам. Это вы, — продолжала тетушка Абльвайт, обращаясь в мой уголок, с новым приливом энергии, на этот раз во взгляде, вместо оконечностей тела, — вы своими кознями раздражили его. Надеюсь никогда более не видать вас и ваших проповедей. — Она обернулась к Рэйчел и поцеловала ее.

— Прошу прощения, душа моя, — сказала она, — от имени моего мужа. Что я могу для вас сделать?

Извращенная в самом существе своих понятий, капризная, и безрассудная во всех своих действиях, Рэйчел залилась слезами в ответ на эти общие места и молча отдала тетке поцелуй.

— Если мне позволено будет ответить за мисс Вериндер, — сказал мистер Брофф, — смею ли просить вас, мистрис Абльвайт, послать сюда Пенелопу с шалью и шляпкой ее госпожи. Оставьте нас минут на десять, —прибавил он, понизив голос, — и положитесь на то, что я поправлю дело к общему удовольствию, как вашему, так и Рэйчел.

Удивительную веру питала вся семья в этого человека. Не говоря более ни слова, тетушка Абльвайт вышла из комнаты.

— Ага! — сказал мистер Брофф, глядя ей вслед, — Гернкасльская кровь не без изъяна, согласен. А все-таки в хорошем воспитании есть нечто!

Отпустив эту чисто светскую фразу, он пристально поглядел в мой угол, как бы надеясь, что я уйду. Но мое участие к Рэйчел, бесконечно высшее его участия, пригвоздило меня к стулу. Мистер Брофф отступился, точь-в-точь как у тетушки Вериндер в Монтегю-Сквере. Он отвел Рэйчел в кресло у окна, и там заговорил с нею.

— Милая молодая леди, — сказал он, — поведение мистера Абльвайта естественно оскорбило вас и захватило врасплох. Если бы стоило терять время на обсуждение этого вопроса с таким человеком, мы бы скоренько доказали ему, что он не совсем-то в праве распоряжаться по-своему. Но время терять не стоило. Вы совершенно справедливо сказали сейчас: «не стоит обращать на него внимания».

Он приостановился, и поглядел в мой уголок. Я сидела неподвижно, держа проповеди под рукой, а Мисс Джен Анну Стемпер на коленах.

— Вы знаете, — продолжил он, снова обращаясь к Рэйчел, — что нежному сердцу вашей матушки свойственно было видеть одну лучшую сторону окружающих ее, а вовсе не видеть худшей. Она назначила своего зятя вашим опекуном, будучи в нем уверена и думая угодить сестре. Сам я никогда не любил мистера Абльвайта и убедил вашу матушку включить в завещание статью, в силу которой душеприказчики могли бы в известных случаях советоваться со мной о назначении нового опекуна. Один из таких случаев именно и был сегодня, и я могу покончить всю эту деловую сушь и мелочь, надеюсь, довольно приятно, — письмом от моей жены. Угодно ли вам почтить мистрисс Брофф принятием ее приглашения? Хотите остаться в моем доме, как родная в моей семье, пока мы, умные люди, сговоримся наконец и порешаем, что тут следует предпринять?

При этих словах я встала с тем, чтобы вмешаться. Мистер Брофф именно то и сделал, чего я боялась в то время, как он спросил у мистрисс Абльвайт шаль и шляпку Рэйчел. Не успела я слова сказать, как Рэйчел с горячею благодарностью приняла его приглашение. Если я потерплю, чтобы предположение их осуществилось, если она раз переступит порог в доме мистера Броффа, прощай пламенная надежда моей жизни, надежда на возвращение к стаду заблудшей овцы! Одна мысль о таком бедствии совершенно меня ошеломила. Я пустила на ветер жалкие нити светских приличий и, переполненная ревностью, заговорила без всякого выбора выражений.

— Стойте! — сказала я, — стойте! Вы должны меня выслушать. Мистер Брофф, вы не родня ей, а я — родня! Я приглашаю ее, — я требую у душеприказчиков назначение опекуншей меня. Рэйчел, милая Рэйчел, я предлагаю вам мое скромное жилище, приезжайте в Лондон с первым поездом, и разделите его со мной!

Мистер Брофф ничего не сказал на это. Рэйчел поглядела на меня с обидным удивлением, даже не стараясь хоть сколько-нибудь скрыть его.

— Вы очень добры, Друзилла, — сказала она, — я надеюсь посетить вас, когда мне случится быть в Лондоне. Но я уже приняла приглашение мистера Броффа и считаю за лучшее остаться пока на его попечении.

— О, не говорите этого! — умоляла я, — не могу я расстаться с вами, Рэйчел, — не могу!

Я хотела заключить ее в объятья. Но она увернулась. Ревность моя не сообщилась ей; она только испугала ее.

— Право же, — сказала она, — это вовсе лишняя тревога. Н не понимаю, к чему это.

— И я также, — сказал мистер Брофф.

Жестокость их, отвратительная светская жестокость, возмутила меня.

— О, Рэйчел, Рэйчел! — вырвалось у меня, — неужели вы до сих пор не видите, что сердце мое жаждет сделать из вас христианку? Неужели внутренний голос не говорить вам, что я стараюсь для вас делать то, что пробовала сделать для вашей милой матушки, когда смерть вырвала ее из моих рук?