— Или я дурно выразилась, мистер Абльвайт, или вы с умыслом не хотите понять меня. Раз навсегда, между мною и сыном вашим решено, что мы остаемся на всю жизнь двоюродными и только. Ясно ли это?
Тон, которым она проговорила эта слова, недозволял более сомневаться даже старику Абльвайту. Термометр его поднялся еще на один градус, а голос, когда он заговорил, не был уже голосом свойственным заведомо добродушным людям.
— Итак, я должен понять, — сказал он, — что ваше слово нарушено?
— Пожалуйста, поймите это, мистер Абльвайт.
— Вы признаете и тот факт, что вы первая предложили отказаться от этого слова?
— Я первая предложила это. А сын ваш, как я уже вам сказала, согласился и одобрил это.
Термометр поднялся до самого верху; то есть, краснота вдруг стала пурпуром.
— Сын мой скот! — в бешенстве крикнул старый ворчун. — Ради меня, отца его, не ради его самого, позвольте спросить, мисс Вериндер, в чем вы можете пожаловаться на мистера Годфрея Абльвайта?
Тут в первый раз вмешался мистер Брофф.
— Вы не обязаны отвечать на этот вопрос, — сказал он Рэйчел.
Старик Абльвайт мигом накинулся на него.
— Не забывайте, сэр, — сказал он, — что вы сами назвались сюда в гости. Ваше вмешательство вышло бы гораздо деликатнее, если бы вы обождали, пока его потребуют.
Мистер Брофф не обратил на это внимания. Гладкая штукатурка его злого старческого лица нигде не потрескалась. Рэйчел поблагодарила его за поданный совет и обратилась к старику Абльвайту, сохраняя такое хладнокровие, что (принимая во внимание ее лета и пол) просто было страшно смотреть.
— Сын ваш предлагал мне тот же самый вопрос, который вы только что предложили, — сказала она, — у меня один ответ и ему, и вам. Я предложила ему возвратить друг другу слово, так как, поразмыслив, убедилась, что гораздо согласнее как с его, так и с моим благом, отказаться от поспешного обета и предоставить ему иной, более счастливый выбор.
— Что не такое сделал мой сын? — упорствовал мистер Абльвайт. — Я имею право это знать. Что такое он сделал?
Она стояла на своем с таким же упрямством.
— Вы получили уже единственное объяснение, которое я сочла нужным дать ему и вам, — ответила она.
— Попросту, по-английски: на то была ваша верховная власть и воля, мисс Вериндер, чтобы кокетничать с моим сыном?
Рэйчел с минуту молчала. Следя за нею, я слышала, как она вздохнула. Мистер Брофф взял ее руку и слегка подал ее. Она очнулась и, по обыкновению, смело ответила мистеру Абльвайту.
— Я подвергалась и худшим пересудам, — сказала она, — и выносила их терпеливо. Прошла та пора, когда вы могли оскорбить меня, назвав меня кокеткой.
Она сказала это с оттенком горечи, который убедил меня, что в голове у ней мелькнуло воспоминание о скандале Лунного камня.
— Мне больше нечего сказать, устало прибавила она, ни к кому в особенности не обращаясь и глядя, мимо всех нас, в ближайшее к ней окно.
Мистер Абльвайт встал и так бешено двинул от себя стул, что тот опрокинулся и упал на пол.
— А мне так есть что сказать с своей стороны, — объявил он, хлопнув ладонью по столу, — я скажу, что если сын не чувствует этого оскорбления, то я его чувствую!
Рэйчел вздрогнула и взглянула на него, пораженная удивлением.
— Оскорбление? — отозвалась она, — что вы хотите сказать?
— Оскорбление! — повторил мистер Абльвайт, — я знаю, мисс Вериндер, что заставило вас отказаться от вашего обещание сыну! Знаю так же верно, как если бы вы сами признались в этом. Это проклятая ваша фамильная гордость оскорбляет Годфрея, как она оскорбила
— Крайне недостойное подозрение, — заметил мистер Брофф, — удивляюсь, как у вас достало духу сознаться в нем.
Мистер Абльвайт еще не находил слов для возражения, когда Рэйчел заговорила с оттенком самого раздражающего презрения.
— Не стоит обращать внимания, — сказала она адвокату, — если он способен так думать, пусть думает что угодно.
