Цвет лица мистера Абльвайта из пурпура переходил в багровый, он задыхался, поглядывая то на Рэйчел, то на мистера Броффа, в таком исступленном бешенстве на обоих, что не знал на кого из них прежде накинуться. Жена его, до сих пор невозмутимо обмахивавшаяся веером, сидя на месте, — начала тревожиться, и тщетно пыталась успокоить его. Я же в продолжении этого прискорбного свидания, не раз ощущала позыв вмешаться несколькими серьезными словами, но сдерживалась под страхом возможных последствий, вовсе недостойных английской женщины христианки, которая заботится не о том, чего требует пошлая осторожность, а о нравственной правоте.
Теперь же, видя до чего дошло дело, я стала выше всяких соображений относительно внешних приличий. Имея в виду предложить им смиренное увещание собственного своего изобретения, я могла бы еще колебаться. Но прискорбное домашнее столкновение, возникшее на моих глазах, чудесным образом предугадано было в переписке мисс Джен Анны Стемпер, — письмо тысяча первое «О мире в семье». Я встала из своего скромного уголка и развернула книгу.
— Дорогой мистер Абльвайт! — сказала я, — одно слово!
Как только я, встав, обратила на себя общее внимание, легко было видеть, что он собирался ответить мне какою-то грубостью, но родственный тон моего обращение удержал его. Он вытаращил глаза с удивлением язычника.
— В качестве любящей доброжелательницы, друга, — продолжила я, — и лица издавна привыкшего пробуждать, убеждать, приготовлять, просвещать и укреплять прочих, позвольте мне взять простительнейшую смелость — успокоить вас.
Он стал проходить в себя; он готов был разразиться — и непременно бы разразился, имей дело с кем-нибудь иным. Но мой голос (обыкновенно нежный) в таких случаях повышается ноты на две. И теперь, повинуясь призванию свыше, мне следовало перекричать его.
Держа перед ним драгоценную книгу, я внушительно ударила по странице указательным пальцем.
— Не мои слова! — воскликнула я в порыве ревности, — О, не думайте, чтоб я призывала ваше внимание на мои смиренные слова! Манна в пустыне, мистер Абльвайт! Роса на спаленную землю! Слова утешения, слова мудрости, слова любви, — благодатные, благодатнейшие слова мисс Джен Анны Стемпер!
Тут я приостановилась перевести дух. Но прежде чем я собралась с силами, это чудовище в образе человека неистово проревело:
— Будь она… ваша мисс Джен Анна Стемпер!
Я не в силах написать ужасного слова, изображенного здесь многоточием. Когда оно вырвалось из уст его, я вскрикнула, кинулась к угольному столику, на котором лежал мой мешок, вытрясла из него все проповеди, выбросила одну из них «о нечестивых клятвах» под заглавием: «Молчите ради Бога!» и подала ему с выражением скорбной мольбы. Он разорвал ее пополам и бросил в меня через стол. Прочие поднялись в испуге, видимо не зная, чего ждать после этого. Я тотчас же села в свой уголок. Однажды, почти при такой же обстановке, мисс Джен Анну Стемпер повернули за плечи и вытолкали из комнаты. Одушевленная ее духом, я готовилась к повторению ее мученичества.
Но нет, — этому не было суждено свершиться. Вслед за тем он обратился к жене.
— Кто это, кто, — проговорил он, захлебываясь от бешенства, — кто пригласил сюда эту бесстыжую изуверку? Вы, что ли?
Не успела тетушка Абльвайт слова сказать, как Рэйчел уже ответила за все:
— Мисс Клак, — сказала она, — моя гостья.
Эти слова странно подействовали на мистера Абльвайта. Пламенный гнев его вдруг перешел в ледяное презрение. Всем стало ясно, что Рэйчел, — как ни был кроток и ясен ответ ее, — сказала нечто, дававшее ему первенство над нею.
— А? — сказал он, — мисс Клак
Рэйчел в свою очередь вышла из себя, вспыхнула, глаза ее гневно заблистали. Она обратилась к адвокату, и показывая на мистера Абльвайта, надменно спросила:
— Что он хочет этим сказать?
Мистер Брофф вступился в третий раз.
— Вы, по-видимому, забываете, — сказал он, обращаясь к мистеру Абльвайту, — что вы наняли этот дом для мисс Вериндер в качестве ее опекуна.
— Не торопитесь, — перебил мистер Абльвайт, — мне остается сказать последнее слово, которое давно было бы сказано, если б эта… (Он посмотрел на меня, приискивая, каким бы мерзким словом назвать меня) если б эта девствующая пролаза не перебила меня. Позвольте вам сказать, сэр, что если сын мой не годится в мужья мисс Вериндер, я не смею считать себя достойным быть опекуном мисс Вериндер. Прошу понять, что я отказываюсь от положения, предлагаемого мне в завещании леди Вериндер. Я, — как говорится у юристов, — отстраняюсь от опеки. Дом этот по необходимости нанят был на мое имя. Я принимаю всю ответственность на свою шею. Это мой дом. Я могу оставить его за собой или отдать внаймы, как мне будет угодно. Я вовсе не желаю торопить мисс Вериндер. Напротив, прошу ее вывести свою гостью и поклажу, когда ей заблагорассудится.
Он отдал низкий поклон и вышел из комнаты. Такова-то была месть мистера Абльвайта за то, что Рэйчел отказалась выйти за его сына!
