Рэйчел подвинулась ко мне на шаг и весьма странно посмотрела на меня.
— Не понимаю вашего намека на матушку, — сказала она, — будьте так добры, объяснитесь, мисс Клак.
Прежде чем я успела ответить, мистер Брофф выступил вперед, и подав Рэйчел руку, хотел увести ее.
— Лучше оставить это, мой друг, — сказал он, — лучше бы, мисс Клак, не объясняться.
Будь я пень или камень, и тогда бы подобное вмешательство заставило высказать правду. Я с негодованием собственноручно оттолкнула мистера Броффа и в прилично торжественных выражениях изложила взгляд, каким истинное благочестие взирает на ужасное бедствие смерти без напутствия. Рэйчел отскочила от меня, — совестно сказать, — с криком ужаса.
— Уйдемте! — сказала она мистеру Броффу, — уйдемте, Бога ради, пока эта женщина не сказала более! О, вспомните, как безобидна, как благодетельна и прекрасна была жизнь бедной матушки! Вы были на похоронах, мистер Брофф; вы видели, как все любили ее; вы видели, сколько сирых и бедных над могилой ее оплакивали потерю лучшего друга. А эта несчастная хочет заставить меня усомниться в том, что земной ангел стал ныне ангелом небесным! Чего мы стоим, о чем толкуем? Уйдемте! Мне душно при ней! Мне страшно с ней в одной комнате!
Не слушая никаких увещаний, она кинулась к двери. В то же время ее горничная принесла ей шаль и шляпку. Она кое-как накинула их.
— Уложите мои вещи, — сказала она, — и привезите их к мистеру Броффу.
Я хотела было подойти к ней. Я была поражена и огорчена, но, — нужно ли говорить это? — вовсе не обижена. Мне хотелось только сказать ей: «Да укротится жестокосердие ваше! Я от души прощаю вам!» Она опустила вуаль, вырвала шаль у меня из рук, и быстро выбежав, захлопнула предо мною дверь. Я снесла оскорбление с обычною твердостью. Я и теперь вспоминаю о нем с той же свойственной мне высоты, недосягаемой обидам.
У мистера Броффа еще нашлась прощальная насмешка на мой счет, прежде чем он спасовал в свою очередь.
— Лучше бы вам не объясняться, мисс Клак, — сказал он, поклонился и вышел.
Затем последовала особа в чепце с лентами.
— На что ясней, кто их всех так взбудоражил, — сказала она, — я бедная служанка, но и мне, скажу вам, стыдно за вас.
И эта ушла, хлопнув за собой дверью. Я осталась одна в комнате. Всеми униженная, всеми покинутая, я осталась одна-одинехонька.
Нужно ли прибавлять что-нибудь к этому простому изложению фактов, к этой трогательной картине христианки, гонимой светом? Нет! Мой дневник напоминает, что здесь оканчивается еще одна из разрозненных страниц моей жизни. С этого дня я уже не видала более Рэйчел Вериндер. Я простила ей во время самой обиды. С тех пор она пользовалась моими молитвенными желаниями ей всякого блага. И в довершение платы добром за зло, — она получит в наследство, когда я умру, жизнеописание, переписку и труды мисс Джен Анны Стемпер.
После того как доблестный друг мой, мисс Клак, покинула перо, я беру его, в свою очередь, по двум причинам.
