Лунный камень полностью

Чуть ли не прежде чем слова эта вышли из уст ее, я вспомнила, что другое лицо было в этой комнате позднее Пенелопы. Это лицо была вы. Голова у меня закружилась, а мысли страшно спутались. Между тем, нечто шептало мне, что пятно на вашем шлафроке может иметь совершенно иное значение, нежели то, какое я придавала ему до сих пор. «Если подозревать последнего бывшего в комнате», подумала я про себя, — «то вор не Пенелопа, а мистер Франклин Блек!» Будь это другой джентльмен, мне кажется, я устыдилась бы подозревать его в краже, если бы такое подозрение промелькнуло у меня в уме.

Но одна мысль, что вы унизились до одного уровня со мной, и что завладев вашим шлафроком, я в то же время завладела и средствами предохранить вас от открытия, и позора на всю жизнь, — я говорю, сэр, одна эта мысль подавала мне такой повод надеяться на вашу благосклонность, что я, можно сказать, зажмурясь перешла от подозрения к уверенности. Я тут же порешила в уме, что вы более всех выказывали свои хлопоты о полиции для того, чтоб отвести нам глаза, и что похищение алмаза не могло совершаться помимо ваших рук.

Волнение при этом новом открытии, кажется, на время вскружило мне голову; я почувствовала такое жгучее желание видеть вас, — попытать вас словечком или двумя насчет алмаза и таким образом заставить вас посмотреть на меня, поговорить со мной, — что я убрала себе волосы, прихорошилась, как могла, и смело пошла в библиотеку, где вы писали, как мне было известно.

Вы оставили наверху один из своих перстней, который послужил мне наилучшим предлогом зайти к вам, но если вы когда-нибудь любили, сэр, вы поймете, как вся моя храбрость остыла, когда я вошла в комнату и очутилась в вашем присутствии. И тут вы так холодно взглянули на меня, так равнодушно поблагодарили меня за найденное кольцо, что у меня задрожали колени, и я боялась упасть на пол к вашим ногам. Поблагодарив меня, вы снова, если припомните, стали писать. Я была так раздосадована подобным обращением, что собралась с духом, чтобы заговорить. «Странное дело этот алмаз, сэр», — сказала я. А вы опять подняли глаза и сказали: «да, странное!» Вы отвечали вежливо (я не отвергаю этого); но все-таки соблюдала расстояние, — жестокое расстояние между нами. Так как я думала, что пропавший алмаз спрятав у нас где-нибудь при себе, то холодность ваших ответов до того раздражила меня, что я осмелилась, в пылу минуты, намекнуть вам. Я сказала: «ведь им никогда не найти алмаза, сэр, не правда ли? Нет! Ни того кто его взял, — уж я за это поручусь» Я кивнула головой и улыбнулась вам, как бы говоря: знаю! На этот раз вы взглянули на меня с чем-то в роде любопытства; а я почувствовала, что еще несколько слов с вашей или с моей стороны могут вызвать наружу всю истину. Но именно в эту минуту все испортил мистер Бетередж, подойдя к двери. Я узнала его походку и узнала также, что присутствие мое в библиотеке в такое время дня противно его правилам, — уж не говоря о присутствии моем наедине с вами. Я успела выйти сама, прежде чем он мог войти и сказать мне, чтоб я шла. Я была сердита и ошиблась в расчетах; но, несмотря на все это, еще не теряла надежды. Лед-то, понимаете ли, уж тронулся между нами, а на следующий раз я надеялась позаботиться о том, чтобы мистер Бетередж не подвертывался.

Когда я вернулась в людскую, колокол звал нас к обеду. Полдень уж прошел! А надо было еще доставить материал для нового шлафрока! Достать его можно было лишь одним способом. За обедом я притворилась больною и таким образом обеспечила в полное свое распоряжение все время до вечернего чаю.

Нет надобности говорить вам чем я занималась, пока домашние думали что я лежу в постели в своей комнате, и как я провела ночь, после того как опять притворилась больною во время чаю и была отослана в постель. Пристав Кофф открыл по крайней мере это, если не открыл ничего более. И я могу догадываться, каким образом. Меня узнали (хотя, и с опущенным вуалем) в холщевой лавке в Фризингалле. Как раз против меня, за прилавком, у которого я покупала полотно, стояло зеркало; а в этом-то зеркале я увидала, как один из приказчиков показал другому на мое плечо и шепнул что-то. Ночью, тайно работая взаперти в своей комнате, я слышала за дверью шепот служанок, которые подсматривали за мной.

В этом не было важности; нет ее, и теперь. В пятницу поутру, задолго до приезда пристава Коффа, новый шлафрок, — для пополнения вашего гардероба на место взятого мною, — был сшит, вымыт, высушен, выглажен, перемечен, сложен точь-в-точь как прачка складывала белье, а положен к вам в комод. Нечего было бояться (в случае осмотра белья по всему дому), что новизна шлафрока обличит меня. Когда вы приехали в ваш дом, ваше белье было только что куплено, — вероятно, по случаю возвращения домой из-за границы.

Вслед затем прибыл пристав Кофф, и каково же было мое удивление, когда я услыхала то, что он думал о пятне на двери.