— Да вот принес мне еженедельный список больных, которым нужно давать немножко вина. Миледи всегда аккуратно раздавала добрый крепкий портвейн и херес больным беднякам, а мисс Рэйчел желала, чтоб обычай этот соблюдался. Не те уж времена то! Не те! Помню я, как мистер Канди сам приносил список моей госпоже. Теперь помощник мистера Канди приносит его мне самому. Уж я буду продолжать письмо, если позволите, сэр, — сказал Бетередж, потянув к себе признание Розанны Сперман, — не весело его читать, согласен. Да все же лучше: не раскисну, вспоминая о прошлом. Он надел очки и уныло покачал годовой.
— Сколько здравого смысла, мистер Франклин, в нашем поведении относительно матерей, когда они впервые отправляют нас в жизненный путь. Все мы более или менее неохотно являемся на свет. И правы мы все до единого.
Помощник мистера Канди произвел на меня
— Как его имя? — спросил я.
— Как нельзя быть хуже, — проворчал Бетередж. — Ездра Дженнингс.
Сказав мне имя помощника мистера Канди, Бетередж, по-видимому, нашел, что уже довольно потрачено времени на пустяки. Он принялся за просмотр письма Розанны Сперман. С своей стороны, я сидел у окна, поджидая, пока он кончит. Мало помалу впечатление, произведенное на меня Ездрой Дженнингсом, изгладилось. Да и то уж кажется совершенно необъяснимо, что в моем положении кто-нибудь мог произвесть на меня какое бы то ни было впечатление. Мысли мои приняли прежнее направление. Еще раз поневолил я себя смело взглянуть на свое невероятное положение. Еще раз пробежал я в уме тот план действия, который начертал себе на будущее время, кое-как собравшись с духом.
Нынче же вернуться в Лондон, изложить все дело мистеру Броффу, и наконец главное: добиться (каким бы то ни было средством, ценой каких бы то ни было жертв) личного свидания с Рэйчел, — вот каков был мой план действия, насколько я мог обдумать его в то время. До отхода поезда оставалось еще более часа. Кроме того, Бетередж, пожалуй, мог найти в непрочитанной еще части письма нечто такое, что мне пригодилось бы к сведению, прежде чем я выйду из дому, в котором пропал алмаз. Письмо оканчивалось так:
«Вам не из чего гневаться, мистер Франклин, если б я даже почувствовала некоторое торжество, узнав, что вся ваша будущность у меня в руках. Тревога и страх скорехонько вернулись ко мне. Вследствие принятой им точки зрения на пропажу алмаза, пристав Кофф наверно кончил бы пересмотром вашего белья, и платья. Ни в моей комнате, ни во всем доме не было места, которое я могла бы счесть безопасным. Как же спрятать шлафрок таким образом, чтобы сам пристав не мог найти его? И как это сделать, не теряя ни минуты драгоценного времени? Нелегко было ответить на эти вопросы. Нерешительность моя привела к такому средству, которое может заставать вас рассмеяться. Я разделась и накинула шлафрок на себя. Вы носили его, — а то уж некоторое удовольствие, что я надела его после вас. Вслед за тем вести в людской показали мне, что я как раз вовремя успела спрятать шлафрок. Пристав Кофф потребовал на просмотр книжку, в которой велся счет прачки.
Я нашла ее, и принесла ему в гостиную миледи. В прошлые времена мы не раз встречались с приставом Коффом. Я была уверена, что он узнает меня, — но не знала, что он предпримет, увидав меня в числе служанок дома, в котором пропал драгоценный камень. В такой неизвестности я чувствовала, что мне легче будет, если я встречусь с ним как можно скорее, а сразу выясню себе, чего я должна ожидать.
Когда я подала ему книжку по счетам белья, он посмотрел на меня как на незнакомую и с особенною вежливостью поблагодарил за то, что я принесла ее. Я сочла и то, а другое весьма плохим предзнаменованием. Как знать, что он скажет обо мне за глаза; как знать, не возьмут ли меня под стражу, вследствие подозрения, а не произведут ли обыска. В то время вы должны были вернуться с проводов мистера Годфрея Абльвайта на железную дорогу. Я пошла на любимую вашу дорожку в кустарниках попытать еще раз, не удастся ли заговорить с вами, — я вовсе не думала тогда, что это будет последним разом, в который попытка еще возможна.
Вы не являлись, и что всего хуже: мистер Бетередж, с приставом Коффом, прошли мимо того места где я пряталась, — и пристав заметил меня.
