В данных затруднительных обстоятельствах всей семьи, вряд ли кто мог быть столь приятным для нас посетителем, как надзиратель фризингальских сыщиков. Он был высок и дороден; имел часто военные приемы, громкий повелительный голос, твердый взгляд и длинный широкий сюртук, застегнутый на все пуговицы до самого воротника. На лице его, казалось, было написано: «Я и есть тот человек, которого вам нужно!» А строгость, с которою он отдавал приказание своим помощникам, убеждала вас всех, что с
Он приступил сначала ко внутреннему и наружному осмотру всех надворных строений; после чего объявил, что воры не имели возможности проникнуть к нам извне, и что следовательно воровство учинено было кем-нибудь из живущих в доме. Вообразите себе переполох прислуги после этого официального объявления! Надзиратель положил сначала осмотреть будуар, а затем допросить прислугу. В то же время он поставил одного из своих подчиненных у лестницы, примыкавшей к спальням слуг, и приказал ему не впускать туда никого из живущих в доме впредь до новых распоряжении.
Это окончательно ошеломило слабейшую половину человеческого рода. они повыскакали из своих углов, разом взлетели наверх в комнату мисс Рэйчел (в том числе и Розанна Сперман), столпились около надзирателя Сигрева, и все с одинаково преступным видом просили его назвать виновную.
Надзиратель не потерялся: он окинул их своим решительным взглядом и скомандовал по-военному:
— Вас здесь не спрашивают! Марш все вниз. Смотрите, — прибавил он, внезапно указывая им на маленькое пятнышко, образовавшееся на разрисованной двери в комнате мисс Рэйчел, как раз под замочною скважиной, — смотрите, что наделали ваши юбки. Ступайте, ступайте отсюда!
Розанна Сперман, стоявшая ближе всех к нему и к запачканной двери, первая показала пример послушания, и немедленно отправилась к своим занятиям. За ней последовали и все остальные. Окончив обыск комнаты, что не привело его ни к какому положительному результату, надзиратель спросил меня, кто первый открыл воровство. Открыла его Пенелопа, и потому за ней немедленно послали.
Сказать правду, надзиратель немножко круто приступил к допросу моей дочери.
— Слушайте меня внимательно, молодая женщина, — сказал он ей, — и не забывайте, что вы должны говорить правду.
Пенелопа мгновенно вспыхнула.
— Меня никогда не учили лгать, господин надзиратель, а если отец мой, стоя здесь, может равнодушно выслушивать, как меня обвиняют во лжи и в воровстве, выгоняют из моей комнаты и отнимают у меня доброе имя, единственное достояние бедной девушки, так он значит не тот добрый отец, каким я привыкла считать его!
Вовремя вставленное мною словечко примирило несколько Пенелопу с правосудием. Вопросы и ответы потекли плавно и безостановочно, но не привели ни к каким особенным открытиям. Дочь моя видела, как, отправляясь ко сну, мисс Рэйчел спрятала свой алмаз в одном из ящиков индийского шкафа. На другой день, в восемь часов утра, относя ей наверх чашку чая, Пенелопа увидала ящик открытым и пустым, вследствие чего и произвела в доме тревогу. Далее этого не шли ее показания.
Тогда надзиратель попросил позволение видеть самое мисс Рэйчел. Пенелопа передала ей эту просьбу через дверь, и тем же путем получила ответ:
— Мне нечего сообщать г. надзирателю, — сказала мисс Рэйчел, — и я никого не в состоянии принять теперь.
Наш опытный служака был чрезвычайно удивлен и даже оскорблен подобным ответом; но я поспешил уверить его, что барышня нездорова, и просил повременить немного свиданием с нею. После того мы сошли вниз, где нам попалась навстречу мистер Годфрей и мистер Франклин, проходившие через залу.
Оба джентльмена, в качестве временных обитателей дома, приглашены были рассказать с своей стороны все могущее продать свет на разбираемое дело. Но и тот, и другой объявила, что им ровно ничего неизвестно. Не слыхала ли они в прошлую ночь какого подозрительного шума? спрашивал надзиратель. Ничего не слыхали, кроме шума дождя.
— А вы, — обратился он ко мне, — также ничего не слыхали, лежа без сна долее других?
— Решительно ничего!
Освобожденный от дальнейших расспросов, мистер Франклин, все еще отчаиваясь в успехе предприятия, шепнул мне на ухо: «Этот господин не окажет нам ни малейшей помощи. Надзиратель Сигрев настоящий осел». Между тем как мистер Годфрей, окончив свои показания, шептал мне с другой стороны: «Сейчас видно, что это знаток своего дела! Я сильно на него надеюсь, Бетередж!»
Сколько людей, столько же и различных мнений, — так сказал еще до меня один из древних философов. Чтобы продолжить свои исследования, надзиратель снова вернулся в будуар, неотступно сопровождаемый мною и Пепелопой. Он хотел удостовериться, не переставлена ли была ночью какая-нибудь мебель, так как поверхностный осмотр комнаты не дал ему возможности убедиться в этом.
