— Прекрасно, — отвечал мистер Франклин. — А завтра мы подумаем, что вам делать. Мне не хотелось бы тревожить тетушку во-пустому. Доброй ночи, Бетередж.
Он был так измучен и бледен, кивая мне на прощанье годовой и отправляясь наверх со свечей в руках, что я осмелился предложить ему на сон грядущий вина с водой. В этом поддержал меня, и мистер Годфрей, подошедший к нам с другого конца комнаты.
Он стал дружески настаивать, чтобы мистер Франклин подкрепил себя чем-нибудь, ложась в постель.
Я упоминаю об этих мелочных обстоятельствах единственно потому, что после всего виденного и слышанного мною в этот день, мне приятно было заметить восстановление прежних добрых отношений между обоими джентльменами. Их крупный разговор в гостиной (подслушанный Пенелопой) и соперничество за благосклонность мисс Рэйчел, казалось, не произвели между ними серьезной размолвки. Впрочем, что же тут было удивительного? оба были благовоспитанные светские джентльмены. А известно, что люди с высоким положением в обществе никогда не бывают так сварливы и вздорны, как люди ничего незначащие.
Еще раз отказавшись от вина, мистер Франклин отправился наверх в сопровождении мистера Годфрея, так как комнаты их была смежные. Но взойдя на площадку, он или склонился на убеждение своего двоюродного брата, или, по свойственной ему ветренности характера, сам переменил свое намерение относительно вина.
— Бетередж, — крикнул он мне сверху, — пожалуй, пришлите мне вина с водой; быть может, оно и понадобится мне ночью.
Я послал водку с Самуилом, а сам вышел на двор и расстегнул ошейники собак. Почувствовав себя на свободе в такую необычную для них пору, они потеряли голову и бросились на меня как щенки! Однако дождь скоро умерил их восторги. Полакав немного струившуюся с них воду, они снова вползли в свои конуры. Я возвратился домой и по некоторым признакам на небе заключил, что погода скоро должна перемениться к лучшему. Однако дождь все еще не переставал лить с ужасною силой, и земля была как мокрая губка.
Мы с Самуилом обошли кругом всего дома и по обыкновению заперли все двери и окна. Я сам обшарил каждый уголок, не доверяя на этот раз своему помощнику, и убедившись, что все заперто и безопасно, я наконец и сам отправился на покой уже в первом часу ночи.
Но, должно быть, хлопоты этого дня были выше сил моих. Дело в том, что я, и сам заразился болезнью мистера Франклина и заснул уже после восхода солнца. Зато лежа в продолжение всей ночи с открытыми глазами, я мог удостовериться, что в доме царствовала могильная тишина и что не слышно было другого звука, кроме плеска дождя да поднявшегося перед утром ветра, который с легким шумом пробегал по деревьям.
Около половины восьмого я проснулся, и раскрыв окно, увидал, что на дворе прелестный солнечный день. Ровно в восемь я собрался было идти привязывать собак, как вдруг слышу позади себя на лестнице шелест женских юбок. Я обернулся и увидал Пенелопу, летевшую ко мне сломя голову.
— Батюшка, — кричала она, — Бога ради, идите скорее на верх!
— С ума ты сошла что ли? — спросил я ее.
— Пропал, — отвечала Пенелопа. — Пропал, и никто не знает когда и каким образом! Идите скорее, и сами увидите!
Она потащила меня в кабинет барышни, находившийся рядом с ее спальней, и тут-то, на пороге между двумя комнатами, я увидал мисс Рэйчел, бледную как ее белый пеньюар. Обе половинки индийского шкафа были отворены настежь; а один из ящиков выдвинут до основания.
— Смотрите! — сказала Пенелопа. — Я своими глазами видела, как мисс Рэйчел спрятала свой алмаз в этот ящик, вчера вечером.
Я подошел к шкафу. Действительно, ящик был пуст.
— Так ли она говорит, мисс? — спросил я. Но мисс Рэйчел была неузнаваема.
— Алмаз пропал, — повторила она будто не своим голосом, и сказав это, удалилась в свою спальню и заперла за собой дверь.
Еще мы стояли как ошалелые, не зная, что нам делать, когда в комнате появилась миледи. Она услыхала мой голос в кабинете своей дочери и пришла узнать что случалось. Известие о пропаже алмаза, по-видимому, сразило ее. Она прямо подошла к спальне своей дочери и потребовала, чтоб ей отворили. Мисс Рэйчел впустила ее.
Затем тревога с быстротой пожара распространилась по всему дому и достигла, наконец, до обоих джентльменов.
Мистер Годфрей первый вышел из своей комнаты. Услыхав о происшедшем, он только в изумлении развел руками, что не слишком говорило в пользу его природной находчивости. Зато я сильно рассчитывал на светлый ум мистера Франклина, надеясь, что он-то и поможет нам выйти из затруднения; но и он в свою очередь оказался столько же ненаходчивым, как и его двоюродный братец. Против всякого ожидания, он хорошо проспал ночь, а сон, по его словам, как непривычная роскошь, подействовал на него одуряющим образом. Однако после чашки кофе, которую он, по иностранному обычаю, выпивал обыкновенно за несколько часов до завтрака, ясность ума его опять возвратилась. Французская сообразительность выступила на первый план, и он с большею ловкостью и решительностью принял следующие меры.
