Между тем как мы шарили около столов и стульев, дверь спальни внезапно отворилась, и мисс Рэйчел, никого к себе не допускавшая, ко всеобщему удивлению вышла к нам без всякого вызова. Взяв со стула свою круглую садовую шляпку, она прямо подошла к Пенелопе с следующим вопросом:
— Мистер Франклин Блек посылал вас сегодня утром ко мне?
— Да, мисс, посылал.
— Он желал говорить со мною, не так ли?
— Точно так, мисс.
— Где же он теперь?
Слыша голоса на террасе, я выглянул из окошка и увидал ходивших по ней джентльменов.
— Мистер Франклин на террасе, мисс, — отвечал я за свою дочь.
Не сказав более на слова, не обратив ни малейшего внимания на надзирателя, хотевшего было заговорить с ней, бледная как смерть и погруженная в свои собственные мысли, мисс Рэйчел вышла из комнаты и спустилась на террасу к своим двоюродным братьям.
Сознаюсь, что я нарушил в этом случае должное к моим господам уважение, что я оскорбил приличие и выказал недостаток хороших манер, но хоть зарежьте меня, а я не в силах был удержаться от покушения посмотреть из окошка, как встретится мисс Рэйчел с джентльменами. Она прямо подошла к мистеру Франклину, словно не замечая присутствие мистера Годфрея, который из скромности отошел в стороне и оставил их вдвоем. Мисс Рэйчел говорила не долго, но с большою запальчивостию; а судя по лицу мистера Франклина, которое я наблюдал из окна, слова ее привели его в неописанное изумление.
Между тем как они еще разговаривали, на террасе появилась миледи. Увидав ее, мисс Рэйчел сказала еще несколько слов мистеру Франклину, и не дождавшись приближения матери, внезапно возвратилась домой. Заметив изумление, написанное на лице мистера Франклина, удивленная миледи обратилась к нему с расспросами, в которых принял участие и мистер Годфрей. Все трое стали ходить по террасе, но когда мистер Франклин сообщал им о словах мисс Рэйчел, миледи и мистер Годфрей остановились как вкопанные. В ту минуту как я следил за ними из окошка, дверь кабинета растворилась с шумом, а гневная мисс Рэйчел, с сверкающим взором и воспламененным лицом, быстро прошла мимо нас к своей спальне. Надзиратель опять было обратился к ней с вопросами, но она, стоя у двери своей комнаты, обернулась только для того, чтобы запальчиво проговорить ему в ответ:
— Я не посылала за вами, и вы мне не нужны! Мой алмаз пропал, но ни вам, да и никому на свете не удастся отыскать его!
С этими словами она скрылась, и хлопнув дверью, заперла ее у нас под носом. Пенелопа, стоявшая к ней ближе всех, слышала, как, оставшись одна, мисс Рэйчел громко зарыдала.
Чудное дело! То в сердцах, то в слезах! Что бы это могло значить?
Я старался объяснить эту вспышку надзирателю чрезмерным огорчением мисс Рэйчел по случаю пропажи ее алмаза. Дорожа фамильною честью, я был весьма опечален тем, что наша молодая госпожа компрометировала себя таким образом в глазах полицейского чиновника, и потому я всячески старался оправдать ее, не переставая в то же время удивляться про себя странным речам и поступкам мисс Рэйчел. Из слов, сказанных ею у дверей спальни, я мог только заключать, что она была жестоко оскорблена появлением в доме полицейских сыщиков, а что удивление мистера Франклина на террасе вызвано было, вероятно, ее упреками на этот счет, обращенными к нему, как к главному виновнику предпринятых розысков. Но если предположение мое было основательно, то как могла мисс Рэйчел, раз утратив свой алмаз, столь недружелюбно относиться к лицу, приехавшему его разыскивать? И почему, ради самого Бога, могла она знать, что Лунный камень никогда не отыщется?
При настоящем положении дел мне не от кого было ждать разъяснение этих вопросов. Честь, по-видимому, воспрещала мистеру Франклину посвятить даже такого старого слугу как я в тайну мисс Рэйчел. С своей стороны и мистер Годфрей, хотя, и пользовавшийся, в качестве джентльмена и родственника, доверием мистера Франклина, вероятно, считал своею обязанностию ненарушимо хранить вверенную ему тайну. Что же касается до миледи, которая, конечно, знала о разговоре на террасе и сверх того одна только имела доступ к мисс Рэйчел, миледи прямо сознавала себя бессильною добиться от дочери какого-либо путного объяснения насчет алмаза. «Вы бесите меня своими расспросами о нем!», — говорила мисс Рэйчел, и даже влияние матери не могло вырвать у нее других слов.
Таким образом мы были как в потемках и насчет мисс Рэйчел, и насчет Лунного камня. Относительно первой даже сама миледи не могла рассеять наших недоумений. А относительно второго (как вы сейчас увидите) мистер Сигрев быстро приближался к тому моменту, когда ум полицейского сыщика окончательно становится в тупик.
Обшарив весь будуар и не сделав никаких новых открытий, наш опытный делец обратился ко мне с следующим вопросом: известно ли было прислуге, куда спрятали на ночь алмаз?
