Нечего сказать, скучно и грустно оканчивался этот день. Мисс Рэйчел не выходила из своей комнаты, объявив, что нездоровье помешает ей сойти к обеду. А миледи до того сокрушалась о дочери, что я не решился увеличивать ее беспокойство рассказом о том, что говорила Розанна Сперман мистеру Франклину. Пенелопа была неутешна, воображая, что ее немедленно отдадут под суд и приговорят к ссылке за воровство. Что же касается до остальных женщин, то они принялись за свои библии и молитвенники, и занимаясь этим душеполезным чтением, корчили самые кислые мины, что обыкновенно случается, когда люди исполняют свои благочестивые обязанности не в положенное время. А я с своей стороны не имел даже духу открыть своего
За полчаса до обеда оба джентльмена вернулись из Фризингалла, уговорившись с надзирателем Сигревом, что он приедет к нам на следующий день. Они заезжали к мистеру Мортвету, индийскому путешественнику, проживавшему в то время вблизи от города. По просьбе мистера Франклина, он очень любезно согласился служить переводчиком при допросах двух индийцев, не знавших английского языка. Однако долгий и тщательный допрос кончился ничем, так как не оказалось ни малейшего повода подозревать фокусников в стачке с кем-либо из наших слуг. Узнав о таком заключении надзирателя, мистер Франклин послал в Лондон свою телеграфическую депешу, и на этом дело пока остановилось до следующего дня.
Об истекшем дне говорить более нечего, до сих пор все еще оставалось покрыто глубоким мраком, который лишь через несколько дней стал понемногу рассеиваться. Каким образом это случилось и что из этого воспоследовало, вы сейчас увидите сами.
Вечер четверга прошел без всяких приключений. Но в пятницу утром мы узнали две новости. Первая из них шла от булочника, который объявил, что в четверг после полудня он встретил Розанну Сперман, пробиравшуюся под густым вуалем через болота в направлении к Фризингаллу. По-видимому, странно было бы обознаться в Розанне, плечо которой делало ее, бедняжку, чересчур заметною, но что булочник ошибся, это не подлежало ни малейшему сомнению, потому что Розанна, как вам известно, пролежала весь этот день больная у себя наверху с самого полудня. Второе известие принес почтальон. Уезжая от нас под проливным дождем в день рождения мисс Рэйчел и заметив мне тогда, что докторская кожа непромокаема, достойный мистер Канди сказал одну из своих самых неудачных острот, потому что, несмотря на плотность своей кожи, он все-таки промок до костей, простудился и схватил сильную горячку. В письме, которое доставил нам почтальон, нас извещали, что бедняга лежит в бреду и продолжает врать всякий вздор так же бегло и безостановочно, как врал его в здравом виде. Мы все сожалели о бедном маленьком докторе; но мистер Франклин, казалось, сожалел о его болезни преимущественно из опасения за мисс Рэйчел. Из разговора его с миледи во время завтрака можно было заключить, что если мисс Рэйчел не будет в самом скором времени успокоена насчет Лунного камня, то здоровье ее потребует серьезной и немедленной помощи со стороны лучших медиков в околотке.
Немного спустя после завтрака пришла телеграмма от мистера Блека-старшего в ответ на депешу сына. Он извещал нас, что через своего приятеля, шефа лондонской полиции, он напал, наконец, на настоящего полицейского сыщика, по имени пристав Кофф, который должен был на другой же день прибыть к нам из Лондона с утренним поездом.
Имя нового полицейского сыщика, казалось, поразило мистера Франклина: в бытность свою в Лондоне он слыхал от отцовского адвоката много любопытных рассказов о приставе.
— Я начинаю надеяться, что скоро наступит конец нашим тревогам, —сказал он, прочитав депешу. — Если половина того, что мне рассказывали об этом человеке, справедливо, то в целой Англии не найти такого мистера, как пристав Кофф, для дознания тайны!
По мере того как приближалось время, назначенное для приезда этого знаменитого сыщика, мы с каждою минутой становились все нетерпеливее и тревожнее. В урочный час явился надзиратель Сигрев, но узнав, что мы ждем пристава, немедленно заперся в отдельную комнату и, запасшись необходимыми письменными принадлежностями, принялся составлять черновой отчет, которого, по всей вероятности, от него должны были потребовать. Я охотно отправился бы и сам на станцию железной дороги, чтобы привести пристава. Но на карету и лошадей миледи не мог рассчитывать даже и знаменитый Кофф, а кабриолет потребовался вечером для мистера Годфрея. Мистер Годфрей глубоко сожалел о необходимости оставить свою тетушку в таких неприятных для нее обстоятельствах, и разделяя ее беспокойство, благосклонно откладывал свой отъезд до последнего поезда железной дороги, чтоб узнать мнение знаменитого лондонского сыщика о похищении алмаза.
