Лунный камень полностью

— Эта дверь, пристав, — сказал он, — была разрисована самою мисс Вериндер, под моим личным наблюдением и руководством и с помощью изобретенного мною состава, который совершенно высыхает через двенадцать часов времени, с какими бы красками его ни смешивали.

— Не помните ли вы, сэр, когда окончен был этот попорченный кусочек? — спросил пристав.

— Конечно помню, — отвечал мистер Франклин. — Это было последнее недорисованное место. Нам нужно было кончить его в прошедшую среду, и я собственноручно дорисовал его в тот же день около трех часов пополудни.

— Сегодня пятница, — сказал пристав Кофф, обращаясь к надзирателю Сигреву. — Вернемтесь назад и будем считать с самого начала, сэр. В три часа поподудни, в среду, это место было дорисовано. Состав должен был высохнуть через двенадцать часов, следовательно, к трем часам утра в четверг краска была совершенно суха. В одиннадцать часов вы призвала сюда женщин для снятия показаний. Вычтите из одиннадцати три, останется восемь. Следовательно, господин надзиратель, краска высохла за восемь часов до того времена, когда вы обвинила женские юбки в причинении этого пятна.

Это был второй жестокий удар для мистера Сигрева! Не заподозри он бедную Пенелопу, мне кажется, я пожалел бы его.

Когда вопрос о краске был порешен, пристав Кофф потерял последнее уважение к своему сотоварищу и стал преимущественно обращаться к мистеру Франклину, как к более дельному и смышленому из своих помощников.

— Вы превосходно подыскали нам ключ к разгадке этой тайны, сэр, — сказал пристав.

Но в ту самую минуту как он произносил эти слова, дверь спальни отворилась, и мисс Рэйчел внезапно вошла в будуар.

Она прямо обратилась к приставу, как будто не считая его за незнакомого человека.

— Не вы ли сказали сейчас, — спросила она, указывая на мистера Франклина, — что он подыскал вам ключ к разгадке тайны?

— Это мисс Вериндер, — прошептал я на ухо приставу.

— Очень может быть, мисс, — отвечал пристав, пытливо устремляя свои стальные глаза на лицо моей молодой госпожи, — очень может быть, что этот джентльмен действительно навел нас на «настоящий след».

Она повернула голову и попыталась взглянуть на мистера Франклина. Я говорю: попыталась, потому что прежде чем глаза их встретились, она уже смотрела в другую сторону. В уме ее, казалось, происходила какая-то странная борьба. Она сначала покраснела, потом побледнела, и вместе с бледностию на лице ее появилось выражение, которое заставало меня вздрогнуть.

— Ответив на ваш вопрос, мисс, — сказал пристав Кофф, — я беру на себя смелость, в свою очередь, просить у вас некоторых объяснений. На этой разрисованной двери есть пятно. Не можете ли вы сказать мне, когда или кем оно было сделано?

Не обратив ни малейшего внимания на его слова, как будто бы он и не говорил их, мисс Рэйчел возобновила свои вопросы.

— Вы новый сыщик? — спросила она.

— Я пристав Кофф, мисс, из следственной полиции.

— Примете ли вы совет молодой девушки?

— Очень рад буду его выслушать, мисс.

— Итак, исполняйте вашу обязанность сами и не позволяйте мистеру Франклину Блеку помогать вам.

Она сказала это с таким диким озлоблением, с таким необъяснимым взрывом негодования против мистера Франклина, что мне в первый раз в жизни сделалось стыдно за мисс Рэйчел, несмотря на то что я любил и уважал ее не менее самой миледи.

Пристав Кофф не опускал с нее своих неподвижных серых глаз.

— Благодарю вас, мисс, — отвечал он. — Но не знаете ли вы чего-нибудь о пятне? Быть может, вы сами сделали его как-нибудь случайно?

— О пятне мне ровно ничего неизвестно, — отвечала мисс Рэйчел, а с этими словами опять ушла в свою спальню и заперлась на ключ. На этот раз и я услыхал, подобно Пенелопе, как она начала плакать, оставшись одна. Не смея взглянуть на пристава, я взглянул на мистера Франклина, который стоял ко мне поближе. Он казался еще более огорченным, нежели я.

— Теперь вы видите, — сказал он мне, — что я имел причину о ней беспокоиться.

— Мисс Вериндер немножко взволнована вследствие потери своего алмаза, — заметил пристав, — да и весьма естественно, весьма естественно! Лишиться такой драгоценности!

Те же самые слова, в которых я старался накануне извинить ее перед надзирателем Сигревом, повторял теперь совершенно посторонний нам человек, который не мог принимать в мисс Рэйчел такое живое участие, какое принимал в ней я! Холодная дрожь пробежала по моему телу, хотя я и не мог дать себе отчета в этом чувстве. Но теперь я сознаю совершенно ясно, что в уме моем впервые промелькнуло тогда подозрение о том новом и ужасном свете, в каком должно было представиться это дело приставу Кофф, единственно вследствие слов и поведения мисс Рэйчел во время их первого свидания.