— У всякого свой вкус, — заметил пристав Кофф. — На мой взгляд, он ни куда не годится. Попробуйте-ка вы тут последить за кем-нибудь, ну, и негде будет спрятаться, если лицо вами преследуемое вздумает оглянуться назад. Но возвратимся к Розанне; я должен был или арестовать ее по одному подозрению, или предоставить ей на время полную свободу действий, как бы не замечая ее маневров. Вследствие причин, о которых я умолчу, чтобы не тревожит вас понапрасну, я решался идти лучше на всевозможные жертвы, нежели преждевременно обеспокоить одну особу, которую мы покамест не станем называть по имени. Я вернулся домой с целью просить вас, чтобы вы указали мне другой путь к северному концу берега. Песок, обладающий свойством сохранять следы человеческих шагов, есть самый лучший сыщик. Если мы не встретим самое Розанну Сперман, перерезав ей путь с этой стороны, то следы ее шагов на песке укажут нам по крайней мере куда она ходила, лишь бы не помешали сумерки. А!
Если находится в докторском каталоге болезнь, именуемая следственною горячкой, то я уверен, что она-то и овладела в эту минуту вашим покорнейшим слугой. Пристав Кофф пробирался между холмами к берегу, а я шел за ним едва сдерживая порывистое биение своего сердца и ожидая что будет дальше.
Таким образом я очутился почти на том же самом месте, где беседовал некогда с Розанной, в минуту неожиданного появления перед нами мистера Франклина, по приезде его из Лондона. Между тем как я смотрел на пристава, в голове моей невольно оживали воспоминание о том, что произошло тогда между мной и Розанной. Все это представилось мне так живо, что я почти чувствовал, как рука ее скользнула в мою руку и слабо пожала ее в благодарность за мое участие. Я как будто слышал ее голос, говоривший мне, что зыбучие пески неудержимо влекут ее к себе всякий раз, как она выходит гулять; мне казалось даже, что я вижу ее лицо, снова озаренное такою же радостною улыбкой, какою засияло оно в ту минуту, когда она заметила мистера Франклина, быстро шедшего к нам из-за холмов. Думая обо всем этом, я становился все печальней и угрюмей, а вид уединенной маленькой бухты, которую я окинул взором, чтобы поразвлечься немного от своих мыслей, только усилил грустное настроение моего духа. День угасал, и надо всею этою безотрадною местностью царила глубокая и ужасающая тишина. Плеск волн о большую песчаную отмель, выдвигавшуюся в открытое море, был почти беззвучен; а воды залива, одетые мглой, лежали невозмутимо спокойно, и ни малейшее дуновение ветерка не возмущало их поверхности. Пласты грязноватой, желтой тины плавали по безжизненной глади залива. При свете последних догоравших лучей слабо мерцали клоки пены и ила, приставшие там и сям к двум большим утесам, которые с севера и с юга выдавались в море. Наступало время отлива, и покамест я стоял тут в раздумьи, широкая бурая поверхность зыбучих песков стала дрожать и колыхаться — другого движение не заметно было во всем этом ужасном месте.
Я заметил, что пристав вздрогнул, увидав, как заколебались пески. Посмотрев на них с минуту, он отвернулся от этого зрелища и подошел ко мне.
— Эхидное местечко, мистер Бетередж, — сказал он, — сколько не ищи, а следов Розанны не отыщешь по целому взморью.
Мы спустились с ним еще ниже по берегу, и я сам удостоверился, что на песке видны были только следы его и моих ног.
— В каком направлении лежит отсюда вот эта рыбачья деревня? — спросил пристав Кофф.
— Это Коббс-Голь, — ответил я (так как о ней шла теперь речь), — она лежит прямо на юг.
— Я видел, как Розанна возвращалась сегодня берегом Коббс-Голя и в направлении к северу, — сказал пристав. — Следовательно, должно предполагать, то она шла именно к этому месту. Не лежит ли Коббс-Голь по другую сторону того мыса? и нельзя ли нам, пользуясь отливом пробраться до нее по взморью?
На оба эти вопроса я отвечал утвердительно.
— Извините, что я тороплю вас; — сказал пристав, — но мы должны немедленно пуститься в путь, так как мне необходимо засветло отыскать то место на берегу, у которого оканчиваются следы ее ног.
Мы сделали шагов двести по направлению к Коббс-Голю, как вдруг пристав Кофф внезапно бросился на колена, как будто желая молиться.
