После этого приступа мистер Франклин замолчал, желая пересилить свое волнение. Минуты две мы шли рядом, не говоря ни слова; наконец он спросил меня, что сталось с приставом. Мистера Франклина нельзя было удовлетворить ответом, будто пристав сидит в моей комнате, обдумывая следствие, а потому я без всякой утайки передал ему о случившемся, в особенности налегая на доносы двух горничных относительно Розанны Сперман.
С свойственною ему сообразительностью мистер Франклин понял во мгновение ока, на кого должны были устремиться подозрение пристава.
— Не говорили ли вы мне сегодня утром, — спросил он, — что один из городских лавочников встретил вчера Розанну Сперман, пробиравшуюся через болота в Фризингалл, между тем как все считали ее больною и даже в постели?
— Точно так, сэр.
— Если горничная тетушки и старшая служанка не солгали, стало быть, лавочник не мог ошибиться. Девушка прикинулась больною, чтоб обмануть нас. Ей просто нужно было тайком отлучаться в город для какой-нибудь преступной цели. Я убежден, что платье, испачканное краской, принадлежало ей; а огонь, трещавший в ее комнате в четыре часа утра, зажжен был с намерением истребить это платье. Алмаз похищен Розанной, в этом нет более сомнения, а я тотчас же иду к тетушке, чтоб объявить ей об этом обстоятельстве.
— Нет, уж пожалуйста повремените немного, сэр, — раздался позади нас меланхолический голос.
Мы оба обернулись и очутились лицом к лицу с приставом Коффом.
— Но почему хотите вы, чтобы я медлил? — спросил мистер Франклин.
— Потому что слова ваши миледи тотчас же передаст мисс Вериндер, —отвечал пристав.
— Прекрасно, но что же может выйти из этого? — спросил мистер Франклин, внезапно разгорячаясь, как будто пристав смертельно оскорбил его.
— А как вы думаете, сэр, — спокойно возразил пристав Кофф, — благоразумно ли с вашей стороны делать мне подобные вопросы, да еще в такое время?
Наступила пауза, мистер Франклин близко подошел к приставу, и оба пристально посмотрели друг другу в лицо. Мистер Франклин заговорил первый, но уже целым тоном ниже.
— Вам, вероятно, известно, мистер Кофф, — сказал он, — что почва, по которой вы теперь ступаете, требует с вашей стороны величайшей осторожности и деликатности.
— Не в первый, а может быть, в сотый раз приходится мне иметь дело с подобною почвой, сэр, — отвечал пристав с своею обычною невозмутимостью.
— Итак, я должен понять из этого, что вы запрещаете мне рассказывать тетушке обо всем случившемся?
— Я прошу вас понять только одно, сэр, что если вы без моего разрешение расскажете об этом леди Вериндер или кому бы то ни было, то я откажусь от следствия!
После такого решительного ответа мистеру Франклину ничего более не оставалось делать, как подчиниться. Он с сердцем отвернулся от нас и ушел.
Стоя поодаль и с трепетом прислушиваясь к их разговору, я решительно недоумевал, кого следовало мне подозревать теперь и на чем остановить свои догадки. Впрочем, несмотря на сильное смущение, я уразумел две вещи. Во-первых, что поводом к крупному разговору между приставом и мистером Франклином, была, по непостижимой для меня причине, сама мисс Рэйчел. Во-вторых, что оба собеседника вполне поняли друг друга, без всяких околичностей и предварительных объяснений.
— А вы-таки поглупили в мое отсутствие, мистер Бетередж, пустившись на розыски без моего ведома, — сказал пристав; — пожалуйста, будьте вперед полюбезнее и не забывайте приглашать меня с собой, когда вам вздумается кое-что поразведать.
Он взял меня под руку, и повернув назад, пошел опять в том же направлении, откуда только что вернулся. Положим, что упрек его был действительно мною заслужен, но из этого еще не следовало, чтоб я стал ловить вместе с ним Розанну Сперман. Я не рассуждал в то время, воровка она была, или нет; законно ли было мое сочувствие к ней, или преступно, я просто жалел ее — вот и все.
— Чего вы хотите от меня? — спросил я, останавливаясь и освобождая свою руку из руки пристава.
— Небольших топографических указаний, — отвечал он.
Я не имел причины не дать ему маленького урока в местной географии.
— Нет ли в этом направлении дорожки от взморья к дому? — спросил пристав, указывая на сосновую аллею, ведшую к пескам.
— Да, — отвечал я, — тут есть дорожка.
— Ну, так проведите меня к ней.
Летние сумерки начинали уже сгущаться, когда мы с приставом Коффом отправились на пески.
Погруженный в глубокое раздумье, пристав молчал до тех пор, пока мы не вошли в сосновую аллею. Тут он очнулся, как человек, принявший известное решение, и снова заговорил со мной.
