— А, наконец-то нашел нечто, говорящее и в пользу ваших морских видов, — заметил пристав. — Вот они женские-то следы. Мистер Бетередж! Предположим, что это следы Розанны, пока не найдем явно противоречащих тому доказательств. Посмотрите-ка, пожалуйста, какие спутанные следы, можно сказать, умышленно спутанные следы. А, бедняжка! видно она не хуже моего понимает обличительные свойства песка! Но верно она слишком торопилась и не успела окончательно изгладить своих шагов. Должно быть, что так. Вот одни следы, возвращающиеся из Коббс-Голя; а вот другие, идущие опять туда же. Не ее ли этот носок, обращенный прямо к окраине берега? А вот еще подалее, почти у самой воды, следы двух пяток. Нисколько не желая оскорблять ваших чувств, мистер Бетередж, я все-таки должен заметить, что Розанна большая плутовка. Очевидно, что она хотела достигнуть до того места, которое мы сейчас только покинули, не оставляя позади себя следов, могущих послужит нам путеводною нитью. Предположим, что отсюда она прошла по воде до тех утесов, которые остались позади нас; потом, вернувшись тою же дорогой, опять вышла на берег в том самом месте, где до сих пор еще видны следы ее пяток. Это будет самое безошибочное предположение. Оно утверждает меня еще и в той мысли, что Розанна действительно вынесла с собой нечто из хижины под плащом. Только не с целью истребить эту вещь, — нет, иначе она не стала бы так тщательно скрывать от меня направление своих шагов, а скорее с целью спрятать эту вещь в безопасное убежище. Если мы пойдем далее до самой хижины, то, быть может, откроем и самую вещь, вынесенную оттуда Розанной.
После такого предложения следственная горячка моя мгновенно остыла.
— Теперь уж, мне кажется, я более не нужен вам, пристав. Какой пользы можете вы ожидать от меня? — спросил я.
— Чем более узнаю вас, мистер Бетередж, — отвечал пристав, — тем более открываю в вас добродетелей. Боже мой! Как редко встречаешь в этом мире скромность! И как щедро одарены вы этим неоцененным качеством! Подумайте только, что если я войду в хижину один, уста замкнутся, не дав ответа на мои вопросы; если же меня будет сопровождать человек, пользующийся, подобно вам, уважением целого околотка, то я никому не внушу подозрений и услышу откровенные речи. Вот в каком свете представляется мне это дело, а вы как на него смотрите, мистер Бетередж?
Не имея под рукой готового и меткого ответа, я, чтобы выиграть время, спросил у него, о какой именно хижине говорит он. Пристав описал местность, и я догадался, что речь шла о хижине рыбака Иолланда, в которой жил он с своею женой и двумя взрослыми детьми — сыном и дочерью. Если вы оглянетесь назад, читатель, то вероятно вспомните, как в самом начале этого рассказа я упоминал вам, что Розанна Сперман меняла иногда место своей прогулки и в виде редких исключений отправлялась не на пески, а к своим друзьям в Коббс-Голь. Друзья эти и были Иолланды, весьма почтенные люди, делавшие честь своему околотку. Знакомство их с Розанной завязалось через дочь, которая, благодаря своей кривой ноге, слыла в ваших местах под именем хромой Люси. Обе увечные девушки, вероятно, чувствовали друг к другу взаимное влечение, и потому всякий раз как Розанна приходила к Иолландам, ее встречали приветливо и ласково. Убедившись, что пристав Кофф подкараулил девушку, вошедшую именно в эту хижину, я стал иначе рассуждать о своем участии в розысках. Розанна, — говорил я себе, уже не в первый раз посещает семейство рыбака, стало быть, доказать факт ее присутствия у Иолландов значило доказать отчасти ее невинность. Таким образом, вместо вреда, я мог принести ей существенную пользу, склонившим на доводы пристава, вследствие чего я, и решился принять его предложение.
Мы отправились в Коббс-Голь, и следы шагов на песке были нам ясно видны до тех пор, пока не угасли последние дневные лучи.
В хижине мы узнали, что рыбак с сыном выехал в море на ловлю, и что хромая Люси, вечно больная, и слабая, лежит у себя наверху. Добрая мистрис Иолланд одна приняла нас в своей кухне. Узнав о громкой репутации пристава Коффа в Лондоне, она поставила перед ним бутылку голландского джина, выложила пару чистых трубок и вытаращила на него глаза, как на какую-нибудь заморскую диковинку.
