Лунный камень полностью

— Мистер Бетередж, — сказал он, — так как вы сделали мне честь быть моим сотрудником в нашем общем деле и можете, если не ошибаюсь, оказать мне некоторые услуги до истечения нынешнего вечера, то я нахожу дальнейшую мистификацию между нами излишнею и первый подаю вам пример откровенности. Вы решились, кажется, утаивать от меня все могущее повредить Розанне Спермин, по той причине, что относительно вас она всегда вела себя хорошо, и вы о ней искренно сожалеете. Такие гуманные побуждение делают вам, конечно, величайшую честь, но в данном случае вы расточаете их напрасно. Розанне Сперман не грозит ни малейшая опасность, даже если я обличу ее в похищении алмаза, и при том на основании доказательств, столько же для меня очевидных, как ваш нос, на который я смотрю в настоящую минуту.

— Вы хотите сказать, что миледи не станет ее преследовать? — спросил я.

— Я хочу сказать, что миледи не может ее преследовать, — отвечал пристав. — Розанна Сперман не более как орудие в руках другого лица, и ради этого лица необходимо будет пощадить ее.

Он говорил искренно и серьезно, в этом не могло быть ни малейшего сомнения; однако в душе моей шевельнулось какое-то недоброе чувство против пристава Коффа.

— Кто же эта другая особа? — спросил я.

— Не можете ли вы сами назвать ее, мистер Бетередж?

— Нет, не могу, — отвечал я.

Пристав Кофф остановился как вкопанный и устремил на меня взор, полный грустного участия.

— Мне всегда приятно сострадать человеческим слабостям, — сказал он, — и в настоящую минуту, например, я особенно сочувствую вам, мистер Бетередж, и вы по той же самой причине сочувствуете Розанне Сперман, не правда ли? Но не привелось ли вам узнать как-нибудь случайно, что она шила себе новое белье в последнее время?

Я решительно не мог постичь, с какою целью ввернул он мне так неожиданно этот последний вопрос. Сознавая, что откровенность моя не могла в этом случае повредить Розанне, я отвечал, что девушка поступила в наш дом с самым скудным запасом белья, и что в награду за ее хорошее поведение (я особенно налег на последнем слове) миледи снабдила ее целым приданым не более двух недель тому назад.

— Грустно жить в этом мире, мистер Бетередж, — сказал пристав. — Человеческую жизнь можно уподобить мишени, в которую постоянно метит несчастие и без промаха попадает в цель. Да, кабы не этот новый запас белья, мы, вероятно, отыскали бы между вещами Розанны какую-нибудь новую кофточку, или юбку и, пожалуй, накрыли бы ее на месте. Вы, конечно, понипмаете, о чем говорю я, не так ли? из лично наведенных вами между прислугой справок, вы, вероятно, узнали, что подмечено было обеими горничными у дверей комнаты Розанны. Вероятно, известно вам и то, куда ходила она вчера вечером, сказавшись больною? Неужто не догадываетесь? О, Боже мой, а ведь это так же ясно, как та полоса света, что видна в конце аллеи. В четверг, в одиннадцать часов утра, надзиратель Сигрев (эта двигающаяся масса всевозможных человеческих слабостей) обратил внимание всей женской прислуги на попорченную дверь. Имея причину подозревать, что следы этого пятна остались на ее одежде, Розанна, при первом удобном случае, отправилась в свою комнату, нашла пятно на своей юбке, кофточке или на чем бы там ни было, прикинулась больною, пошла в город, купила нужные материалы, чтобы сделать себе новую вещь взамен испачканной, проработала над нею, запершись в своей комнате, всю ночь под четверг, право по утру развела огонь не с тою целью, чтобы сжечь что-нибудь: она знала, что две из ее подруг подсматривают за ней у двери; и потому, сознавая, что можно было отделаться от платья без запаха гари и кучи пепла, с которым опять-таки пришлось бы повозиться, она развела вышеупомянутый огонь, с целью высушить и выгладить новую штуку белья, сшитую взамен испачканной. Испачканную же она, по всей вероятности, скрыла на себе и в настоящее время хлопочет о том, чтобы закинуть ее в какое-нибудь глухое местечко на том уединенном берегу, который виден отсюда. Сегодня вечером я следил за Розанной и видел, как она вошла в одну из хижин соседней рыбачьей деревни, куда, быть может, мы и сами зайдем до возвращения домой. Побыв немного в хижине, она вышла оттуда, держа что-то под мантильей, как мне показалось. Мантилья на плечах женщины есть эмблема милосердия, она прикрывает собой множество грешков. Я видел, как, вышедши из хижины, Розанна пошла вдоль берега, по направлению к северу. Неужели ваш берег, мистер Бетередж, считается одним из самых красивых по части морских видов? — спросил пристав.

Я отвечал ему самым коротким «да».