— Если Розанна Сперман попросится со двора, — отвечал пристав, — то отпустите ее, бедняжку; только не забудьте тогда предупредить меня, что она уходит.
И зачем я говорил ему об ее чувствах к мистеру Франклину! очевидно было, что несчастная девушка не избежала подозрений пристава, вопреки всем усилиям моим отвратить от нее эту беду.
— Надеюсь, вы не подозреваете Розанну в пропаже алмаза? — отважился я спросить у него.
Углы меланхолического рта снова искривились, и пристав посмотрел на меня так же пристально, как и в саду.
— Позвольте мне лучше помолчать об этом, мистер Бетередж, — отвечал он. — А то, пожалуй, вы и во второй раз потеряете голову.
Тут меня взяло сомнение, уж действительно ли удалось мне надуть знаменитого Коффа. Я положительно обрадовался, когда кухарка прервала наш разговор, постучавшись в дверь и объявив, что Розанна Сперман просится со двора; причины по обыкновению были те же: дурнота и желание подышать свежим воздухом. По данному приставом знаку, я отвечал, что Розанна может идти.
— Где у вас задний выход для слуг? — спросил он, когда посланная удалилась.
Я указал ему.
— Заприте дверь вашей комнаты, — сказал пристав; — а если меня будут спрашивать, скажите, что я заперся, чтобы поразмыслить о следствии. Углы рта его опять искривились, и с этими словами он исчез.
Будучи оставлен один при таких странных обстоятельствах, я почувствовал всепожирающее любопытство и с своей стороны пустился на розыски.
Ново было, что пристав Кофф заподозрил Розанну во время допроса слуг в моей комнате. Единственные женщины, остававшиеся с ним долее других, за исключением самой Розанны, были: горничная миледи и наша старшая служанка, которые невзлюбили бедную девушку с первого дня ее поступления в ваш дом. Сообразив все это, я как будто случайно заглянул в людскую, увидал обеих женщин за чайным столом и немедленно к ним присоединился. (Заметьте, что капля чаю для женского язычка то же, что капля масла для угасающей лампы.)
Надежды мои на содействие чайника не обманули меня. Он послужил мне как верный союзник, и менее нежели через полчаса я узнал столько же, сколько сам пристав Кофф. Оказалось, что ни горничная миледи, ни старшая служанка не поверили болезни Розанны, случившейся в четверг. В тот день обе чертовки (извините меня за выражение, но каким другим именем охарактеризовать двух злых женщин?) частенько заглядывали наверх; пробовали отворить дверь Розанны, но нашли ее запертою; стучались, но не получили ответа; прислушивались, но не слыхали в ее комнате ни малейшего шороха. Вечером, когда Розанна сошла к чаю, и миледи снова отослала ее в постель, две упомянутые чертовки еще раз стучались в ее комнату, но опять нашли ее запертою; они пытались было заглянуть в замочную скважину, но она была заткнута изнутри; в полночь увидали они из-под двери свет, а в четыре часа утра услыхали треск огня (огонь в комнате служанки в июне месяце!) Все это донесено было приставу Коффу, который в благодарность за их усердие скорчил кислую физиономию, и дал им ясно почувствовать, что показание их не внушают ему ни малейшего доверия. Отсюда неблагоприятные отзывы о нем женщин по выходе их с допроса. Отсюда и та готовность (если не считать влияние чайника), с которою они принялись злословить пристава за его будто бы невежливое с ними обращение.
Зная уловки великого Коффа и убедившись в его намерении тайно выследить Розанну, я понял, что он нашел нужным скрыть от доносчиц, какую существенную пользу принесли они ему своими открытиями. Это были такого рода женщины, которые, раз смекнув, что им поверили, не преминули бы прихвастнуть своим значением, и, конечно, заставили бы Розанну Сперман стать еще осторожнее в своих поступках.
Был великолепный летний вечер; сокрушаясь о судьбе этой несчастной девушки и крайне встревоженный общим положением наших дел, я вышел погулять немного, и, конечно, направился в кусты. Там я встретил мистера Франклина, ходившего по своей любимой дорожке. Он уже давно вернулся со станции и все время просидел у миледи. Своим рассказом о непостижимом сопротивлении мисс Рэйчел допустить осмотр своего гардероба госпожа моя привела его в такое уныние, что он видимо уклонялся даже со мной от разговора об этом предмете. В первый раз с тех пор как я знал мистера Франклина, пришлось мне подметить на его лице фамильные складки, характеризовавшие всех членов этой благородной семьи.
— Ну, Бетередж, — сказал он, — как вам нравится эта таинственная, полная подозрений атмосфера, в которой мы живем все это время? Помните ли вы то утро, когда я впервые приехал сюда с Лунным камнем? Боже мой! и для чего мы тогда же не бросили его в пески!
