Лунный камень полностью

— Только одно. Если мисс Вериндер удивится этой отмене ее распоряжений, благоволите не упоминать при ней, что именно я задерживаю поездку.

Моя госпожа внезапно подняла голову над книгой, как бы собираясь что-то сказать, с величайшим усилием удержалась, и снова уставясь в развернутые страницы, отпустила нас движением руки.

— Вот удивительная женщина! — сказал пристав, когда мы вышли. — Не владей она собой, тайна, которая мучат вас, мистер Бетередж, нынче же разрешилась бы.

При последних словах истина озарила, наконец, мою старую башку. На миг я, кажется, начисто лишался рассудка, схватил пристава за ворот сюртука и пригвоздил его к стене.

— Проклятие! — вскрикнул я, — тут что-то неладно насчет мисс Рэйчел, а вы все время скрывали это от меня!

Пристав Кофф взглянул на меня, все еще приплюснутый к стене, не шевельнув пальцем, не трогаясь ни одним мускулом грустного лица.

— А! — сказал он, — угадали, наконец!

Рука моя выпустила его ворот, голова склонилась на грудь.

— Вспомните, ради некоторого извинения моей вспышки, что ведь я пятьдесят лет служил этому семейству. Сколько раз, бывало, мисс Рэйчел еще ребенком лазила ко мне на колена и дергала меня за бакенбарды. Мисс Рэйчел, со всеми ее недостатками была, на мой взгляд, милее, краше и лучше всех молодых госпож, располагавших услугами и любовью старого слуги.

Я просил прощение у пристава Коффа, чуть ли не со слезами на глазах и не совсем-то прилично.

— Не огорчайтесь, мистер Бетередж, — сказал пристав гораздо мягче, нежели я мог ожидать, — при нашем деле, да если быть скорым за обидчивость, так мы бы не стоили щепоти соли к похлебке. Если это вас утешает, схватите меня за ворот еще раз. Вы вовсе не умеете сделать этого как следует; но уж я, так и быть, прощу неумелость в уважение ваших чувств.

Он скривил губы с обычным унынием в лице, по-видимому, думал, что отпустил славную шутку.

Я провел его в мою небольшую приемную и затворил дверь.

— Скажите мне по правде, пристав, — сказал я, — что вы такое подозреваете? Теперь уж не хорошо скрывать от меня.

— Я не подозреваю, — сказал пристав Кофф, — а знаю.

Несчастный характер мой снова начал одолевать меня.

— То есть, попросту, по-английски, — сказал я, — вы хотите сказать, что мисс Рэйчел сама у себя украла собственный алмаз?

— Да, — сказал пристав, — это именно то, что я хочу сказать, и ни слова более. Сначала и до конца мисс Вериндер владела алмазом втайне и взяла себе в поверенные Розанну Сперман, по расчету, что мы заподозрим ее в краже. Вот вам все дело в ореховой скорлупке. Хватайте меня за ворот, мистер Бетередж. Если это выход вашим чувствам, хватайте меня за ворот.

Боже, помоги мне! Чувства мои не облегчились бы этим путем.

— Ваши доказательства! — Вот все что я мог сказать ему.

— Доказательства мои вы завтра услышите, — сказал пристав, — если мисс Вериндер откажется отсрочить свою поездку к тетушке (а вот посмотрите, она откажется непременно), тогда я должен буду изложить завтра всю суть вашей госпоже. А так как я не знаю, что из этого выйдет, то и попрошу вас присутствовать и выслушать все, что произойдет с обеих сторон. А пока, на ночь глядя, оставим это дело. Нет, мистер Бетередж, больше от меня слова не добьетесь насчет Лунного камня. Вот и стол накрыт к ужину. Это одна из человеческих слабостей, к которой я отношусь наинежнейше. Звоните, а я прочту молитву.

— Желаю вам хорошего аппетита, пристав, — сказал я, — а у меня он пропал. Я подожду, пока вам подадут, а потом попрошу позволение уйти и постараюсь осилить это горе наедине с самим собой.

Я присмотрел, чтоб ему подали всякой всячины из отборных запасов, и право, не жалел бы, если б он всем этим подавился. В то же время зашел и главный садовник (мистер Бегби) с недельным отчетом. Пристав немедленно заговорил о розах и относительном достоинстве дерновых и песчаных тропинок. Я оставил их обоих и вышел с камнем на сердце. В течение многих и долгих лет, помнится мне, то было еще первое горе, которого я не мог рассеять в табачном дыму и которое не поддавалось даже Робинзону Крузо. В тревоге, в скорби, не находя себе места за недостатком отдельной комнаты, я прошелся по террасе, раздумывая про себя на досуге и в тишине. Не велика важность в том, каковы именно были мои думы. Я чувствовал себя из рук вон старым, умаявшимся, негодным для своей должности, и в первый раз еще во всю свою жизнь, — начал загадывать, когда же Богу угодно будет отозвать меня. Несмотря на все это, я твердо держался веры в мисс Рэйчел. Будь пристав Кофф самим Соломоном, во всей его славе, и скажи он мне, что моя молодая леди впуталась в низкую, преступную интригу, я мог бы одно лишь ответить Соломону, при всей его премудрости: «Вы ее не знаете, а я знаю».

Размышления мои прервал Самуил, принесший мне записку от моей госпожи.