— Ради Бога, не говорите со мной, — ответила она, вывернулась у меня из рук и побежала на черную лестницу. Я крикнул кухарке (мой голос был ей слышен отсюда) присмотреть за бедняжкой. Но кроме кухарки, меня услыхала еще двое. Из моей комнаты осторожно выскочил пристав Кофф и спросил, что случалось. «Ничего», — ответил я. А мистер Франклин отворил боковую дверь с той стороны, и поманя меня в залу, спросил, не видал ли я Розанны Сперман.
— Сейчас только попалась мне, сэр, такая расстроенная и странная.
— Боюсь, не я ли невинная причина ее расстройства, Бетередж.
— Вы, сэр!
— Не умею объяснить, — сказал мистер Франклин, — но если девушка точно замешана в утрате алмаза, я право думаю, что она готова была сознаться мне во всем, именно мне одному из всех на свете, и не далее двух минут тому назад.
При этих словах я взглянул на боковую дверь, и мне почудилось, что она понемножку отворяется с той стороны. Не подслушивает ли кто? Дверь прихлопнулась, прежде чем я успел подойти. Минуту спустя, когда я выглянул в нее, мне показалось, будто я видел фалды почтенного черного сюртука пристава Коффа, мелькнувшие за угол коридора. Он знал не хуже меня, что теперь уж нечего надеяться на мою помощь, когда я догадался, к чему именно клонится его следствие. При таких обстоятельствах было бы совершенно в его характере положиться на собственные силы и повести подкоп.
Не будучи уверен в том, что я точно видел пристава, и не желая прибавлять ненужной каверзы к тем, которых и без того Бог весть сколько накоплялось, я сказал мистеру Франклину, что это верно взошла собака, и затем просил его рассказать, что у него такое произошло с Розанной Спермин.
— Вы шли через залу, сэр? — спросил я, — вы случайно ее встретили, когда она с вами заговорила.
Мистер Франклин указал на бильярд.
— Я гонял шары, — сказал он, — и старался выгнать из головы это проклятое дело с алмазом. Случайно подвид голову, и вдруг вижу около себя Розанну Сперман, точно привидение! Подкрадываться таким образом до того странно с ее стороны, что я сначала совсем растерялся. Но видя в лице ее страшное беспокойство, спросил, не нужно ли ей что-нибудь сказать мне. Она ответила: «да, если осмелюсь». Зная, какое на ней подозрение, я только один смысл и мог дать подобным речам. Сознаюсь, что мне стало неловко. Я вовсе не желал вызывать ее на сознание. В то же время, при теперешних затруднениях ваших было бы непростительно отказаться ее выслушать, если она точно желала высказаться. Пренеловкое было это положение, и, могу сказать, вышел я из него еще хуже. «Я, — говорю, — не совсем понял вас. Не могу ли я чем-нибудь служить вам?» Заметьте, Бетередж, я не грубо ведь это сказал! Бедняжка не может помириться с тем, что дурна собой, я тут же это почувствовал. Я все еще держал в руках кий и продолжил гонять шары, чтобы скрыть неловкость положения. Но оказалось, что от этого дело вышло еще хуже. Кажется, я вовсе без намерения огорчил ее. Она вдруг повернулась и пошла от меня. «На шары глядит, послышалось мне, — на что угодно, лишь бы не на
Тут он умолк, и снова подойдя к бильярду, опять принялся гонять шары.
После всего происшедшего между мной и приставом, я не хуже самого мистера Франклина знал, что именно он не договаривал.
Теперь уж ничто не могло отклонить от мисс Рэйчел позорного подозрения, тяготевшего над ней в уме пристава Коффа. Вопрос был уж не в том, чтоб успокоить нервное раздражение молодой леди, а в том, чтобы доказать ее невинность. Если бы Розанна ничем не компрометировала себя, то надежда, в которой сознался мистер Франклин, по совести была бы довольно жестока по отношению к ней. Но дело было не так. Она притворялась больною и тайно была в Фризингалле; не спала всю ночь, что-то работая или портя. А в тот вечер ходила на зыбкие пески при обстоятельствах в высшей степени подозрительных. По всем этим причинам (как ни жаль было мне Розанны) я не мог не полагать, что во взгляде мистера Франклина на это дело не было ничего неестественного или безрассудного, особенно в положении мистера Франклина. Я закинул ему словечко на этот счет.
— Да, да! — ответил он, — но есть еще один шанс, — слабый конечно, — что поведение Розанны допускает объяснение, какого мы пока не видим. Я ненавижу оскорблять женскую чувствительность, Бетередж! Скажите бедняжке то, что я просил вас передать. И если она хочет переговорить со мной, нужды нет, попадусь ли я впросак или нет, пришлите ее ко мне в библиотеку. С этим добрым словом он положил кий и ушел.
