Уходя с террасы за свечой, чтоб я мог при свете ее прочесть записку, Самуил заметил, что погода, по-видимому, переменяется. До сих пор я в смущении ума не обратил на это внимания, но теперь, когда оно пробудилось, услыхал тревожное ворчанье собак и тихий вой ветра. Взглянув на небо, я видел, как скученные облака, темнея, шибче и шибче неслись над мутным месяцем. Наступает гроза, Самуил прав, наступает гроза.
Записка миледи извещала меня, что фризингальский судья писал ей, напоминая о трех индийцах. В начале будущей недели мошенников поневоле выпустят на свободу. Если нам нужно предложить им еще какие-нибудь вопросы, то времени терять более нельзя. Забыв об этом при последнем свидании с приставом Коффом, миледи поручала мне исправить ее упущение. Индийцы совершенно вышли у меня из головы (вероятно, из вашей также). Я не видел большего проку в том, чтобы снова ворошить это дело. Но, разумеется, тотчас же исполнил приказание.
Я нашел пристава Коффа с садовником, за бутылкой шотландского виски, по горло в обсуживании различных способов выращивания роз. Пристав до того заинтересовался, что при входе моем поднял руку и знаком просил меня не перебивать прения. Насколько я мог понять, вопрос заключался в том, следует или не следует белую махровую розу для лучшего произрастания прививать к шиповнику. Мистер Бегби говорил: да, а пристав: нет. Они сослались на меня, горячась как мальчишки. Ровно ничего не разумея в уходе за розами, я выбрал средний путь, — точь-в-точь как судьи ее величества, когда весы правосудие затрудняют их, на волос не уклоняясь от равновесия.
— Джентльмены, — заметил я, — тут многое можно сказать за обе стороны.
Пользуясь временным затишьем после этого беспристрастного приговора, я положил записку миледи на стол перед глазами пристава Коффа.
В это время я уже был как нельзя более близок к тому, чтобы возненавидеть пристава. Но, сознаться по правде, в отношении быстроты соображение он был дивный человек.
Полминуты не прошло еще по прочтении им записки, он уже справился на память с рапортом смотрителя Сигрева; извлек из него касающееся индийцев и уже приготовил ответ. В рапорте мистера Сигрева упоминалось ведь о некотором знатном путешественнике, понимавшем наречие индийцев, не так ли? Очень хорошо. Не известны ли мне имя и адрес этого джентльмена? Очень хорошо. Не напишу ли я их на обороте записки от миледи? Весьма благодарен. Пристав Кофф разыщет этого джентльмена завтра утром по приезде в Фризингалл.
— Разве вы надеетесь, что из этого что-нибудь выйдет? Ведь смотритель Сигрев находил индийцев невинными, как младенцы в утробе матери.
— Доказано, что смотритель Сигрев до сих пор ошибался во всех своих выводах, — ответил пристав. — Быть может, стоит позаняться исследованием, не ошибся ли он точно также, а относительно индийцев. Затем он обратился к мистеру Бегби, возобновив спор именно с того пункта, на котором остановился. — Вопрос ваш, господин садовник, сводится на вопрос о почве и времена года, о труде и терпении. Теперь позвольте мне поставить его с другой точки зрения. Возьмите вы белую махровую розу…
В это время я уже затворил за собой дверь и не слышал конца их диспута.
В коридоре встретил я Пенелопу, которая там расхаживала, и спросил, чего она дожидается.
Она дожидалась звонка молодой леди, когда ей угодно будет позвать ее, чтобы снова приняться за укладывание вещей на завтрашнюю поездку. Из дальнейших расспросов я узнал, что мисс Рэйчел выставила причиной своего желания ехать к тетушке то обстоятельство, будто ей стало нестерпимо дома, и она более не может выносить ненавистного присутствие полицейского под одною с ней кровлей. С полчаса тому назад узнав, что отъезд ее должен быть отложен до двух часов пополудни, она сильно разгневалась. Миледи, будучи при этом, строго выговаривала ей, а затем (по-видимому для того чтобы сказать ей нечто с глазу на глаз) выслала Пенелопу. Дочь моя сильно приуныла по случаю перемены в домашнем быту.
— Все как-то не ладно, батюшка, все как-то не по-прежнему. Мне чудится, будто над всеми вами висит какое-то страшное бедствие.
Таково было и мое ощущение. Но при дочери я придал этому лучший вид. Пока мы толковала, раздался звонок мисс Рэйчел. Пенелопа убежала по черной лестнице продолжать укладку. Я пошел в залу взглянуть, что показывает барометр насчет погоды. Только что я подошел к боковой двери из людской в залу, как ее сильно распахнули с той стороны, а мимо меня пробежала Розанна Сперман с таким жалким видом страдания в лице, прижав руку к сердцу, словно там и была вся боль.
— Что это, что случилось? — спросил я, остановив ее, — вам дурно?
