– Пожалуй, я тебе помогу, – негромко проговорил Феликс, словно передумав, и взял меня за подбородок. Я знала, что он любуется профилем. Испытывает холодное эстетическое наслаждение. С тем же выражением лица, больше присущим художникам-схоларам при виде холста мастера, чем мужчине наедине с любимой женщиной, он расстегнул каждый крючок, развязал каждую тесемку. В полной тишине, которую нарушало лишь мое прерывистое дыхание и легкое касание ветра, танцующего с прозрачными занавесками, одной рукой он коснулся груди и обвел ареолу соска. Вторая скользнула ниже, и я напряженно замерла, зная, что последует дальше.
Палец Феликса проник внутрь, вызвав неприятные ощущения – еще более неприятные, чем те, что приходилось терпеть от повитухи из Храма, когда она справлялась о моем здоровье. Губы императора едва заметно дрогнули от неудовольствия. Он все понял, и меня вскоре ждало новое наказание…если ничего не предпринять. Я прикрыла глаза, отгородившись от змеиного взгляда непроницаемой пеленой. Представить…кого угодно, мало ли привлекательных мужчин я видела на скачках или просто при дворе? Тех, кого можно вообразить полными всяческих достоинств? Без сомнения, немало, но именно сегодня мой спасительный образ, всегда являвшийся в облике тени, обрел лицо. Из бархатной темноты мне усмехнулся мастер Рэмис. Нет… Почему, почему он – тот, с кем мне еще предстоит видеться и говорить при встрече? Но сноп искр уже ударил в солнечное сплетение, в мелкое крошево размозжая броню. Маленький язычок пламени трепетал и разрастался, тело впервые плавилось под ласками Феликса, и не будь я бывшей комедианткой – он уловил перемену, как волк чует кровь. Я взлетела к стене, прижатая его телом.
Теперь все было иначе, совершенно иначе. Ладонь Феликса коснулась колена, и я застонала от дразнящего голоса: «
Как метко, забери его Луна! Слава всем богам, я ни разу не выкрикнула запретного имени, иначе нам с Рэмисом была бы одна дорога – в казематы. Мне так точно.
– А, это ты, – старый пройдоха Лаппи, в дорогом халате на ридгийский манер, вздрогнул, когда я хлопнул дверью. Волей Луны и главы гильдии, его сомнительное заведение сейчас служило моим прибежищем, – не желаешь развлечься, Принц?
– Я говорил не называть меня так, – мой нож сорвался с ладони рукоятью вперед, несколько раз перевернулся в воздухе и вошел прямехонько в дюйме от мясистой шеи подельника. Как жаль, что нельзя прихлопнуть эту жирную пиявку на теле братства. Если бы не задание, ноги бы моей не было здесь.
– Ну-ну, Кайл, не горячись, – Лаппи пошел пятнами, поразительно напомнив испуганного кабана, – все же знают, что ты принц… – глядя на мою отнюдь не дружелюбную физиономию, последнее слово он почти проглотил, – позволь загладить вину. В мой цветник завезли новых бабочек…
– Не заинтересован, – перебил я, приблизившись вплотную к владельцу дома терпимости, и извлек свой кинжал из стены. На баснословно дорогих ридгийских обоях из узорчатого шелка расползалась досадная прореха. Ничего, Лаппи не обеднеет. И впредь будет выбирать слова. Кто, как не он, знал о моем отношении к любым упоминаниям о прошлой жизни.
Да, тридцать лет назад достопочтимый батюшка согрешил против короны истайров и своей супруги, произведя на свет меня. Кто не знает, у нас к бастардам при дворе отношение не слишком терпимое – даже совсем нетерпимое, о чем свидетельствуют слухи и полное отсутствие бастардов как класса. И причина последнего отнюдь не в супружеской верности короля! Говорят, агенты Тайного Совета уничтожают их еще в утробе матерей, подливая зелье в вино, или душат в младенчестве. Мне по непонятным причинам позволили жить, не преминув вбить в голову, что я грязное пятно на репутации династии Латеров, и отослав в отдаленный форт. Матери своей я не знал, как и ласкового отношения. Стоит ли говорить, что мне это пришлось не по душе. В четырнадцать лет Кайлин Бастард – мальчик у ангаров, убирающий навоз, сгинул в драконьем пламени, а спустя годы в воровской гильдии – да и в Тайном Совете, что лестно – заговорили о Кайле-Везунчике. О том, кто играючи справлялся с любым заказом. Взгляд по привычке уперся в простое медное кольцо на мизинце, повернутое печаткой кверху – знак того, что я «на работе».
– Ну прости, Кайл, – маленькие глазки мошенника лихорадочно бегали – точь-в-точь черные жуки, – не имел намерений обидеть…и ты подумай, девушки вправду достойны внимания. На любой вкус – златовласые снартарийки, смуглые наритянки, экзотические ридгийки…
– …зеленокожие орчихи, – передразнил его я, собираясь подняться к себе и отдохнуть.
– И они имеются, если тебя интересуют, – удивленно воззрился плут, – а также истайры и хелийки…
Уже занеся ногу над лестницей, ведущей на верхние этажи – и в мою временную берлогу, я не донес ее до ступеньки и обернулся.
