Вооружённые тэнгрийцы не препятствовали, когда он решил пройти к жилым аулам, так что Морен обошёл город настолько далеко, насколько хватило времени и силы в ногах. Но Салхит-Улус разительно отличался от всех тех городов, которые он видел когда-либо в Радее. Здесь почти не было каменных или деревянных зданий, лишь юрты самых разных размеров и цветов, окружённые изгородью. У некоторых вместо полога встречалась деревянная дверь, и у входа в каждое жилище стояла пара жаровен, почти как у главных городских ворот, только меньше размером. Прежде Морен не замечал, но у входа и в его юрту, и в юрту Елисея были точно такие же, хотя гости города ни разу не разжигали их. Неужто они служат для той же цели, что и жаровни у главных ворот, и защищают тэнгрийцев от проклятых?
Несмотря на усеянные цветами, богатые травяные моря за стенами, в самом Салхит-Улусе почти не было зелени. Редкая куцая трава и та встречалась от раза к разу, а если и попадались деревья, то молодые, хрупкие, низкорослые и одинокие. В основном под ногами была сухая пыльная земля, изрядно истоптанная множеством ног и копыт. Морен знал, что через город протекает широкая река Амьбдра́л бёлэ́г, «дарующая жизнь», но видел её лишь издали. Как раз-таки к ней никого не подпускали и разворачивали ещё на подступах. Даже юрт не было близ неё, лишь порт и пристань для судов да широкая дорога в город. И пусть вдоль реки как раз росли немногочисленные деревья и кустарники и местность казалась дикой, Морен сомневался, что арысь-поле скрывается там, – слишком далеко река находилась от тех мест, где видели её, по словам Модэ.
Зато Салхит-Улус пестрил озёрами пастбищ. Бескрайние моря травы, раскиданные по городу там, где запрещено было ставить юрты и куда допускались лишь кормящиеся досыта кони, козы, овцы и прочий скот. Пастбища казались бескрайними; высокие каменные стены терялись за ними в туманной дали, и лишь темнеющая у горизонта полоса говорила о том, что животные здесь в такой же ловушке, как и люди. Салхит-Улус был весь будто соткан из этих невидимых стен, ограничивающих свободу, и даже отвоёванные у степи дикие лоскуты простора имели границы.
Тра́вы на пастбище поднимались высоко – даже пасущихся коней укрывали до самого крупа – и росли так густо, что меж ними нельзя было разглядеть и клочка земли. Морен вспомнил бесплодную, покрытую трещинами сухую землю в стенах города и подивился, как зелень сохранили живой здесь. Неужели Амьбдрал бёлэг дарила достаточно влаги? Или раскиданные по городу колодцы поили не только людей и скот, но и пастбища? Нет, это навряд ли, ведь сколько сил нужно, чтобы напитать водой такие просторы!
Но Морен не искал ответов на эти вопросы. Главное, что его волновало: если арысь-поле где и прячется, то точно в этой траве. Высокая и густая, она запросто могла укрыть хищного зверя или таящегося от людей проклятого. И выбрала мать Модэ своим убежищем именно то пастбище, что расположилось ближе всех к дворцу хана. Только отсюда можно было добраться в те места, где её видели, незамеченной. Если б арысь-поле кралась от другого пастбища через город, лишённый высокой травы и деревьев, её бы давно отловили, так что либо здесь, либо нигде больше.
«Прочесать бы его или просто сжечь…» – размышлял Морен, осматривая просторы. Хотя наверняка Модэ уже сделал первое без него, а второе… Нет, он не понаслышке знал, что страшнее пожара нет ничего. На проклятых и людей всегда можно найти управу, а вот огонь не подчиняется никому, пожирая на своём пути всё живое.
«Нужно будет расспросить Модэ об этом пастбище. И на всякий случай о других», – и с этим решением Морен оставил пышущие жизнью поля за спиной, отправившись к себе ждать вестей от Елисея.
Но когда он обходил стороной шумные, ломящиеся от людей торговые ряды, его издали заметил Каен. Неугомонный прокричал его имя во всю глотку, привлекая внимание всех вокруг. Сделать вид, что не услышал его, у Морена не получилось, и оставалось только поморщиться, когда Каен поспешил к нему, расталкивая толпу. Пришлось остановиться и дождаться его, ведь в душе заскребло лапами любопытство. Но хоть он и смотрел прямо на Каена, это не помешало тому вновь прокричать его имя, распугивая тех, кто проходил мимо.
– Морен! Вот ты где! Я тебя обыскался. Идём, покажу кое-что.
– Обязательно идти сейчас?
Нежелание ломиться сквозь толпу и находиться среди людей читалось в глазах Морена невысказанной мукой, но Каен просто схватил его за рукав и потащил за собой.
– К вечеру все торговцы разбегутся. Пойдём, тебе понравится, вот увидишь!
Каен словно горел изнутри от нетерпения. Пока Морен пытался лавировать среди людей, чтоб никого не толкнуть и не задеть, друг его пёр напролом, не переставая стрекотать, как сорока:
– Ты не представляешь, что я выменял у торгашей с Востока. Чёрный порошок, который горит, а затем разлетается искрами! Я прежде только слышал о нём, а теперь своими глазами увидел. Это потрясающе! У меня столько идей, как можно его использовать. Стоил целое состояние, но я ни медяка не пожалел.
