Пешком пробираться через подлесок оказалось легче. Морен никогда не был в этой части леса, однако по ориентирам, что дал ему Тихон, понимал – они уже близко. Небо неодолимо светлело. Интересно, в какой именно рассветный час цветок папоротника теряет свою силу?
– Вы хоть знаете, что с ним делать? – спросил Морен в спину Истлава.
– Епархий знает, мне этого достаточно. Моя задача – принести ему цветок.
Пожалуй, иного ответа ждать было глупо. Чего Истлав так желал? Он не собирался использовать цветок, но гнал вперёд, никого не щадя. И тут Морена осенило, когда он вспомнил слова Дария: «В то, что
Истлав желал получить сан обратно, вернуться в ряды служителей Церкви. Его желание не мог исполнить сказочный цветок, но мог епархий Ерофим, за которым стояли деньги, влиятельные покровители и власть. Вот почему он из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед ним. Станет ли Ерофим это делать? Зависело от того, в его ли то власти и за что именно изгнали Истлава. Но, видимо, проступок был не столь страшен, раз он надеется искупить грех.
Истлав рубанул куст волчьей ягоды, раздвинул остатки листвы и замер. Когда он обратился к Морену, голос его дрожал от еле скрываемого торжества:
– Мы пришли!
Он спрыгнул в овраг первым и побежал вперёд. Морен же остановился у края, держась за склонённую иву. Широкая низина оказалась вся устелена густым папоротником, как ковром. Когда Истлав спустился, папоротник поглотил его по пояс, настолько был высок. За густо растущими, жмущимися друг к другу большими листьями земли было не разглядеть, поэтому Истлав зря так смело рванул в заросли, не прощупав дорогу. Внизу могли притаиться не только черти, но и змеи. Однако глаза Истлава горели, блестели, как у безумного, и вряд ли кто-то мог призвать его к разуму, да Морен и не хотел вмешиваться.
А Истлав, остановившись в гуще, завертелся на месте, перебирая руками листву. «Ищет цветок», – понял Морен. Осторожно спустившись, он подобрал с земли сук и сначала раздвинул папоротник, прежде чем войти в него. И лишь теперь разглядел, что почти на каждом кусте рос маленький свернувшийся бутон. Широкие листья скрывали их от глаз, но, приглядевшись, Морен увидал тонкие красные прожилки спрятавшихся лепестков.
– Истлав, – позвал он Охотника и, когда тот обернулся, кивнул на бутон. – Это то, что нам нужно?
Истлав подошёл, взглянул на бутоны и скрипнул зубами.
– Нет. Они должны раскрыться, должны гореть, как огонь. Неужто опоздали?
Он заметался, ища глазами сияющий уголёк раскрывшегося цветка, но овраг был тёмен – солнце ещё не пробралось сюда сквозь высокие деревья, да и небо пока оставалось сизым, без оттенков рыжины. До рассвета ещё хватало времени.
– Кровь! – воскликнул Истлав, и лицо его озарилось. – Она сказала про кровь!
Он достал кинжал, стянул перчатку и не раздумывая полоснул ладонь. Сжал её, и алая кровь закапала на бутон. Тот впитал её, но не раскрылся. А Морен распахнул глаза, когда увидел, что кровь ушла в его лепестки, как в землю. Разве не должна была она скатиться с него, как роса с листьев?
– Не помогло, – заключил Истлав. – Давай ты!
Морену не нравилась эта затея. Наверняка они и русалку схватили, чтоб напитать цветки её кровью, на случай если он откажется идти с ними. Но он уже здесь и тоже сгорает от любопытства. Повторив за Истлавом, Морен вспорол ладонь собственным ножом и напоил цветок уже чёрной кровью, однако та стекла с бутонов, как с железа. Значит, проклятая кровь ему не по нраву?
Истлав упал на колени, утонув в папоротнике до самой макушки, схватился за голову и сжал пальцы, царапая себя до красных следов на коже.
– Почему не сработало? – спросил он с надломом. – Мы опоздали? Неужто ждать ещё целый год?!
– Может, крови мало?
Истлав вскинул на него дикий взгляд и кивнул. Поднялся на ноги, одёрнул одежду и будто подобрался, ибо в голос вернулся холод.
– Нужно ещё.
И он занёс кинжал над запястьем, когда над оврагом раздался смех.
Они огляделись, ища источник голоса, а тот лился вокруг, подобно ручью, по самому верху. Словно черти перемещались по кронам деревьев, скрытые густой листвой, и, вероятно, так оно и было. В конце концов переливчатые голоса достигли противоположной стороны оврага, где на краю пропасти стоял Михей. Ободранный, грязный, взъерошенный, он выглядел так, будто не один день блуждал по лесу, прокладывая путь через дикую чащу. Поняв, что его заметили, он расплылся в безумной улыбке и обнажил меч.
– Вот вы где. – Он спрыгнул в овраг и зашагал к ним. – Я вас искал.
Морен остался на месте и перевёл взгляд на деревья – черти его волновали больше, чем Михей. Быть может, это и не он вовсе, а лишь морок. Но Истлав, к его удивлению, извлёк оружие из ножен.
– Оставь его! – крикнул Морен. – Может, его здесь и нет.
– Вот и проверим, – холодно бросил Истлав, делая шаг к Михею.
