Зашуршала листва, затрещали ветки, раздался ястребиный крик. Куцик вылетел из берёзового полога, держа в когтях брыкающегося, отбивающегося чёрта. Едва показавшись на глаза хозяину, Куцик разжал когти, швырнув добычу в овраг. Морен бросил горячий пучок на землю, наступил на него, не дав разгореться, и вскинул руку с арбалетом. Стрела пронзила чёрта прежде, чем тот коснулся земли.
Ветви над головой зашуршали громче, словно в них гулял ураганный ветер. Куцик, описав круг, расправил когти и нырнул в заросли снова. Морен выстрелил наугад ещё несколько раз – туда, где не мелькали рябые перья. Дважды он даже попал, и черти взвыли от боли, разбегаясь во все стороны. Одного он поразил намертво, другого Куцик вынес ему уже мёртвого в когтях и бросил к ногам, как трофей. Жрать такую падаль он не станет.
Когда шум утих, Куцик опустился на нижний сук над оврагом и издал пронзительный птичий крик. Морен же лишь теперь обернулся к Охотникам. Михей, бросив меч, упал на колени, схватился за голову и застонал, как от боли. Взгляд Истлава был пустым, мёртвым. Морен не сомневался, что, разбежавшись, черти сняли с них морок и разорвали путы, коими оплетали разум. И оба наверняка сейчас пытаются осознать, что натворили или хотели сотворить. В голове муть, как после хмеля, и нужно время, чтобы мысли прояснились. Михей, морщась и скуля, вопрошал потерянно:
– Где я? Откуда вы тут?..
Истлав подошёл к нему. Но не протянул руку, а схватил за волосы, задрал голову и вонзил клинок в грудь. Михей сдавленно вскрикнул. Морен бросился к ним. А Истлав вырвал меч и полоснул по горлу, не оставляя Михею и шанса выжить. Морен так и замер, понимая, что уже не сможет помочь ему.
– Ты вконец обезумел! – крикнул он Истлаву.
Но тот словно не услышал, за волосы подтащил тело Михея к цветку и наклонил над ним. Кровь текла ручьём, заливая бутон доверху, а тот жадно пил, и чем больше крови вбирал в себя, тем сильнее набухал и рос. Лепестки раскрылись, ярко-алые, но от крови иль сами по себе, уже нельзя было понять. Куцик снова издал клич за спиной Морена, и тот отступил к нему, доставая меч. Теперь он ждал от Истлава чего угодно. Когда цветок засветился, как тлеющий костерок, тот бросил тело Михея на землю, будто сломанную ветошь. Глаза его блестели, отражая сияние цветка, а тот разгорался всё ярче, заливая поляну закатным отсветом.
Подивиться бы красоте и чуду, но внутри Морена всё холодело от ужаса. Истлав вот так просто убил другого Охотника? Ради чего?! Упав на колени перед цветком, тот с благоговейным трепетом провёл ладонями над ним, боясь прикоснуться к лепесткам. Морен видел, как Истлав дрожит, как сотрясаются его плечи. Губы Охотника растянулись в довольной, счастливой улыбке. Блаженно прикрыв глаза, он глубоко втянул носом воздух и прохрипел:
– Как пахнет!
– Оно того стоило? – выплюнул Морен ядовито.
– Да-а-а… – С его губ сорвался стон блаженства.
Что-то было не так. С цветком что-то было не так. Куцик над его головой повторил голосом Истлава:
– Как пахнет!
– Лети отсюда!
Морен замахал на него рукой, и Куцик подчинился. Скиталец же не сводил глаз с Истлава, крепче сжимая меч, но пока лишь наблюдал, желая понять, что́ здесь происходит. Истлав же уронил руки вдоль тела, выпрямился, огляделся и улыбнулся радостно.
– Да-да, спасибо! Я приму, приму этот дар. Вы слишком добры… О большем я и не мечтал!
«Да он бредит!» – сразу же понял Морен.
А Истлав счастливо, заливисто рассмеялся и упал на спину, держась за живот.
– Я знал, знал! Всегда знал! Да воздастся по заслугам, да откроются райские чертоги перед праведниками… За заслуги пред
Морен не стал больше слушать. Пока Истлав валялся на земле, смеялся и бормотал, выкрикивал да шептал бессмыслицу, он подошёл к цветку и осторожно дотронулся до него. Лепестки его оказались покрыты пыльцой, которая тут же взметнулась в воздух, – это она сияла, подобно болотным огонькам, а не сам цветок. Маска скрадывала запахи, но Морен уловил лёгкий, сладковатый дух падали. Вот что свело Истлава с ума – не черти, а цветы, коих здесь не счесть. То ли пыльца их, то ли запах, то ли всё и сразу действовало как дурман, исполняя желания людей на свой лад.
– Да-да-да! На колени, на колени передо мной… Разомкни губы, прими моё благословение…
