Истлав издал сладострастный стон. Морен взглянул на него с отвращением. Так вот как цветок исполняет желания. Вряд ли Ерофим знал об этом, но в оговорённых условиях никогда и не значилось, что папоротников цвет способен на чудо. Пусть епархий сам решает, что теперь делать с ним. Срезав мечом лоскут ткани с рубахи мечущегося по земле Истлава, Морен прикрыл нос рукавом, сорвал цветок и осторожно, чтоб не повредить лепестки и не развеять летучую пыльцу, завернул в тряпицу. Спрятал за пазуху, схватил Истлава за ворот, рывком поставил на ноги и, всё ещё смеющегося, поволок за собой. Предстояло ещё как-то вытащить его из оврага. Тот не упирался, но и не особо помогал, норовя то и дело припасть губами то к листьям папоротника, то к его ладони. Морен каждый раз брезгливо отдёргивал руку, затем вновь ставил Истлава на ноги и тычками в спину подгонял вперёд.
На Михея он даже не оглянулся – не видел смысла, но слышал, когда выбирался из оврага, гнусное, глумливое хихиканье за спиной. Волной прокатилось оно средь деревьев, слилось в хор голосов, и зашуршал папоротник, как от сильного ветра. Черти вернулись пировать к своей добыче.
Когда Морен с Истлавом выбрались наверх, под ногами уже стелился туман. Он окутывал всё вокруг, подобно дыму, и скрадывал очертания леса. Небо светлело, и сизые облака подёрнулись ржой, будто раскалённое докрасна железо. К удивлению Морена, у коней их встретили Куцик, как ни в чём не бывало сидящий на луке седла, и Дарий. Морен сразу приметил, что тот один. Но лишь подойдя ближе, швырнув лепечущего небылицы Истлава к его ногам, Скиталец увидал девичью голову в руках Охотника. Перепачканные тёмной кровью ржаные волосы обвивали запястье Дария. Глаза мёртвой были закрыты, и лицо в веснушках казалось всё столь же красивым. Дарий же нахально улыбался, словно чувствовал себя победителем. Морен остановился перед ним и кивнул на отрубленную голову.
– Это Руса? – спросил он.
– Она самая, – ухмыльнулся Дарий. – Слышал, ты отказался убивать её по просьбе сестры.
«А, так вот в чём дело…» – осознал Морен, и безмерная усталость навалилась на его плечи.
Глаза Дария не улыбались, однако это мало что меняло.
– А ты, значит, согласился. – Он не спрашивал, а утверждал, признавая поражение.
Когда каждый ведёт свою игру, очень легко потеряться в правилах и упустить что-то из виду.
– Ага. Её сестра даже не просила – умоляла слёзно.
– Всё ради денег?
– Разумеется!
– Ты намеренно ловил именно её?
– Верно. Истлаву всё равно было, какую русалку схватить, а я убил двух зайцев.
– Где Милан и Неждан?
И лишь теперь улыбка сползла с губ Охотника.
– Сгинули, – выплюнул он зло.
– Твоих рук дело?
– Нет, чертей. Мы их недооценили. Лес же Русалий, вот к ним мы и готовились. Чертей никто не ждал. Парни не знали, как с ними справиться, да и я тоже.
– Ясно.
– А с этим что?
Дарий кивнул на Истлава, который подполз к лошади и попытался обнять её ногу. Пришлось отдёрнуть его, чтоб та не размозжила ему лоб копытом, но Истлав продолжил тянуть к ней руки, умоляя о большем.
– Головой тронулся, – дал ответ Морен, удерживая того за ворот плаща. – Михея убил. Теперь он твоя забота.
Морен вновь швырнул Истлава к ногам Дария, но на этот раз тот поймал старшого свободной рукой. Отдал голову ему в руки, и пока Истлав восхищался красотой убиенной русалки, Дарий снял с седла верёвку и связал его по рукам, прижав локти к телу.
– За что его изгнали? – всё же спросил Морен, пока Дарий занимался Истлавом. Он догадывался, какой может быть ответ, но всё же знать наверняка и предполагать – совсем не одно и то же.
– Истлава? Он домогался прихожанок и вроде даже брал некоторых силой или принуждал. Не скажу наверняка, всё лишь слухи, но когда обесчестил барскую дочку, его и турнули. А ей, говорят, и тринадцати не исполнилось.
Голову русалки он за волосы привязал к седлу. Морен подошёл к своей лошади, освободил её, погладил костяшками пальцев Куцика по грудке и взобрался верхом. Развернулся лицом к Дарию, дождался, когда тот закончит сборы, достал из-за пазухи свёрток и кинул ему в руки.
– На вот, отдашь своему епархию. Только сам не открывай, иначе закончишь как он.
Истлав так и остался связанный на земле, стонал, бормотал и молил о чём-то – никто его не слушал. Дарий протянул: «Э, нет!», оседлал жеребца и, прежде чем Морен сказал хоть слово, кинул свёрток ему на колени.
– Будь мужчиной, – усмехнулся он, – и держи ответ перед заказчиком сам. Ерофим, конечно, рассвирепеет и, скорее всего, откажется платить, но ты что-нибудь придумаешь. Держу пари, тебе такое не впервой. А я уж, так и быть, дам ответ за Милана и Неждана.
И хоть про братьев он говорил со всей серьёзностью, Морену невыносимо сильно захотелось ему врезать. Но когда он сжал кулаки, Дарий виновато улыбнулся, почуяв беду.
– Если решишь оставить его здесь, – он кивнул на Истлава, – я тебя не осужу. И даже скажу, что он сгинул в лесу, как и остальные.
– Да пошёл ты!
Но Дарий только рассмеялся.
