Между ними вновь воцарилось молчание. Трещал костёр, над головой ухал недовольный, потревоженный светом филин, воздух полнился стрекотом кузнечиков и сверчков. Те́ни деревьев, что создавал огонь, чудились молчаливой стражей лесной тиши. Ночь выдалась спокойной, прохладной, мирной – чаща жила своей жизнью, и не было ей никакого дела до того, что совсем недавно в ней пролилась кровь.
– Я знаю, кто ты, – сказал вдруг Лука. – Ты Скиталец, верно?
– Верно.
– Ты не доверяешь мне, – молвил он без тени сомнения.
– Ты сам сказал, что знаешь, кто я. Я убиваю таких, как ты.
– Но меня ведь до сих пор не убил. Почему?
– Потому что ты разумен. Ты не пытаешься нас убить, держишь себя в руках. Я не доверяю тебе как незнакомцу, а не как проклятому.
– Только ли в этом дело?
Морен молчал, и Лука продолжил:
– Что видишь ты, глядя на меня? Зверя аль чудовище? Думаешь, коль облик такой имею, то на зло способен?
– Нет. Думаю, ты потому и имеешь такой облик, что зло совершил или желал совершить. Ты говоришь, тебя проклял волхв, ведьмач. Но одних уж не осталось, других и вовсе никогда не было, а Проклятье реально и терзает множество людей. Я сам живу с ним много лет и знаю его истоки.
Лука опустил голову, затих в раздумьях.
– Если ты прав, – начал он неспешно, – и прокляли меня боги, так, может, добрый поступок смягчит их гнев?
– Я никогда этого не говорил.
– Я хочу вновь стать человеком, – произнёс Лука, будто не слыша его. – Как мне это сделать?
Но Морен покачал головой.
– От Проклятья нет лекарства.
– Но ты ведь похож на человека, а я видел, как светились красным твои глаза. Ты такой же, как и я.
– Ты не можешь этого знать. – Он постучал пальцем по маске на своём лице. – И тебе не ведомо, чего мне это стоит.
– Я готов выслушать.
Но Морен колебался. В тишине, что окутала лес, раздался волчий вой. Пока ещё отдалённый, но Морен всё равно нахмурил брови, поворачивая голову на шум, а тело его напряглось, готовое к бою.
– Близко они не подойдут, – заверил его Лука.
Далеко не сразу, но Морен расслабился, перестав напряжённо вслушиваться.
– Я ни разу не видел, как волки пожирают проклятых, это так, – произнёс он. – Но я не раз и не два становился жертвой их охоты. А ты сам сказал: я такой же, как и ты.
– От тебя пахнет иначе: кожей и железом. Меня душит запах последнего, но им до него дела нет. От проклятых не несёт, несёт от их крови. Но, может, ты прав и так ощущаю лишь я.
Лука вдруг поднялся, встал на четвереньки и направился в сторону леса. Однако, сделав несколько прыгучих шагов, остановился, бросил беглый взгляд на спящего Ивана и вновь обернулся к Морену.
– Он смотрит на тебя так же, как ты смотришь на меня: со страхом и недоверием, с ожиданием беды. Он боится тебя даже больше, чем меня, и потому огрызается, словно волчонок. Дыбит шерсть, пытаясь казаться больше и сильнее, чем есть.
– К чему ты это? – прервал его Морен.
– К тому, что, глядя на тебя, он видит лишь чудовище. И ты, глядя на меня, видишь только зверя. А коли прав ты, то и он прав.
Морен не нашёл что сказать: мысли и сомнения терзали его, а вместе с ними – холодное, давящее чувство внутри, так похожее на стыд. А Лука уже направился дальше.
– Куда ты? – бросил Морен ему вслед.
– Поохотиться. К утру вернусь.
Широким прыжком он нырнул в чащу, где его поглотила ночная тьма.
Морен так и не сомкнул глаз. Волки ещё трижды подавали голос, но близко в самом деле не подошли.
Лука вернулся многим позже рассветного часа. К тому моменту солнце уже встало и пробивалось сквозь густой полог полосами света, похожими на золотые нити. Иван успел проснуться, позавтракать, умыться – и к возвращению Луки был уже не только свеж и бодр, но и нетерпелив. Они уж давно могли отправиться в путь, но решили всё же дождаться Луку. Решение-то принял Иван, но всё равно нервничал, то и дело спрашивая, где ошивается этот волк. Морен предложил подождать до полудня и, если волколак не явится, отправиться в путь без него, однако Лука воротился раньше. Через его плечо была перекинута потрёпанная кожаная сумка, измазанная землёй, и дно её пропиталось чем-то влажным. Морен нахмурил брови, уловив железный запах крови, идущий от Луки, и спросил прямо:
– Что это у тебя?
– Да так. Травы нарвал да ещё кой-чего прихватил для обрядов. Вдруг пригодится.
Из сумки послышался слабый, приглушённый писк. Теперь уж и Иван смотрел на неё с любопытством. Морен не спешил взбираться на коня, в упор глядел на Луку, и тот, поняв всё без слов, распахнул поклажу. Внутри и в самом деле лежали травы, грибы, цветы и коренья, а кроме того, мёртвые рыжие мыши со свёрнутыми шеями. Одна ещё слабо дёргалась, и задушенный писк шёл из её раскрытой пасти. Кровь отлила от лица Ивана, он отшатнулся. Морен поморщился и тоже отвернулся.
– Добей её лучше, – бросил он холодно.
Раздался тихий хруст, и писк прекратился.
– Мерзость какая… – прошептал Иван одними губами.
Лука изменился в морде, точно его задели слова царевича, и с обидой произнёс:
– Ворожбу мою мерзостью кличешь? Хочешь, докажу её силу? Будущее твоё предскажу.
