Лес дичал, становясь всё более и более непроходимым. Но сквозь полог пробивалось солнце, и листва играла переливами в этих лучах, когда её легонько касался ветер, будто драгоценные нити на платье царской дочери. Впрочем, хоть солнце и радовало глаз, в преддверии осени оно почти не грело и скорее обманывало, обещая то, чего не в силах было дать. Воздух ощущался сырым, прохладным, тень от деревьев и вовсе холодила до мурашек. А всё же лето пока не кончилось, и птицы брали от этих последних дней всё возможное: они порхали и прыгали на ветках, ловили ещё не успевших попрятаться насекомых, заливались щебетом, чириканьем и свистом. Иногда среди голосов леса эхом звучали кукушечий зов или сорочьи склоки, а где-то вдали ругались, сцепившись в драке, несколько ворон.
– Слушай, Лука, – заговорил вдруг Иван, разрушая тишину, что царила меж ними, и вырывая Морена из потока мыслей. Тот предположил, что царевичу просто-напросто стало скучно. – Ты же в этом лесу живёшь. Видел когда-нибудь жар-птицу?
– Бывало пару раз. В ночи, на том озере, куда путь держим. Неужто она тебе понадобилась?
– А коли и так?
– На кой она тебе? Бесполезная птица, поёт и то дурно. Красивая, да и только. От петуха и то проку больше.
Морен тихо усмехнулся. Пусть Лука подтвердил, что жар-птица всё-таки существует, ему всё ещё казалось, что та лишь людская выдумка или приукрашенная быль. Яркий фазан, которого ошибочно приняли за чудо дивное. Но разубеждать Ивана было бессмысленно.
– Это уж моё дело, – дерзко ответил тот. – Я же не спрашиваю, почему ты стал волхвом.
– А ты спроси, – бросил Лука, запрыгивая на поваленный ствол, что преграждал ему дорогу.
Морену пришлось повести коня в обход, чтобы последовать за ним. Когда они поравнялись, Иван всё-таки молвил:
– И почему же?
– Боги дают, что попросишь, коли их плата устроит. Могут от хвори исцелить, могут и хлебом наградить, могут и златом. А могут силу дать, верный путь указать, от беды уберечь иль горя. Главное, знать, у кого просить и как.
– Тот символ, – вмешался Морен, – который ты начертил, когда ворожил. Это не символ Сварога. Славя Сварога, рисуют кузнецкий молот.
– Верно. – Голос Луки казался весьма довольным.
– Тогда что это был за знак?
– Символ Чернобога – покровителя колдовства и тайных знаний. В ворожбе Сварог не помощник, Сварог помогает при честном труде. А когда в будущее нужно заглянуть, просят Чернобога.
– Звучит как имя злого бога, – заметил Иван.
Лука удручённо покачал головой.
– А ты, Скиталец? – заговорил он о другом. – Какому богу служишь? Неужто той, что имя тебе дала?
– Я не верю в богов.
– Это ты зря, кто-то же тебя проклял. Единый Бог, Скотий бог – неважно.
– Скотий бог? – удивился Иван.
Но Морен от него отмахнулся.
– Не бери в голову. Все имена, что он назвал, – это имена Старых Богов, что были до Чёрного Солнца.
– Как ты можешь поклоняться тем, кто наслал Проклятье на людей? – Голос Ивана звенел от удивления.
– Боги ничего не делают просто так, не дают и не отнимают. Коль они на людей кару свою наслали, видать, было за что.
– И твоё Проклятье заслужено? – поинтересовался Морен.
Лука раздумывал какое-то время, но всё-таки ответил:
– Как знать. Может, я и проклятый, да только не богами. Я ведь говорил уже, что то ведьмач был, наставник мой. Он попросил богов, те и наслали Проклятье. А уж за что он меня так – одному ему ведомо. Да уж нет его давно…
– А чем вообще занимались волхвы? – полюбопытствовал Иван.
– Да много чем. Мы умели говорить с богами и знали, как их просить о помощи. Мы задабривали их, проводили гулянья в их честь, заклинали поля на урожай. К нам ходили на поклон за помощью и советом. В любой деревне волхв был почётным гостем. Мы смотрели в будущее, просили у богов милости, помогали правителям мудрым словом…
– И приносили богам кровавые жертвы, – вставил слово Морен.
И вновь Лука удивил его, усмехнувшись.
– Не без этого, – согласился он. – Боги ничего не дают просто так. Либо в том есть их замысел, либо ты должен заплатить. Где частью урожая, где мёдом, а где и кровью – всё зависит от того, что просишь.
– И кого же вы приносили в жертву? – полюбопытствовал Иван.
– Петухов, быков, лошадей… А бывало, и людей.
– Для какой такой просьбы нужно принести в жертву человека?
– Да разное бывает. Коли в войне победить хочешь иль силу получить. Если желаешь спасти отмеченную Мореной жизнь, придётся отдать ей взамен чужую. Бывало, деревня знает, что ей грозят голод и мор, коль урожая нет, и, чтобы спасти десятки жизней, староста решает пожертвовать одной. Тогда-то и обращались к волхвам, чтобы подсобили и преподнесли сей дар правильно.
– Ты и сейчас можешь творить магию, Лука?
– Не всё так просто… – В словах его звучала тоска. – Рук-то у меня больше нет. И голос уж не тот – богам петь тяжело, и речь даётся с трудом. Коль хотел наставник мой, чтоб больше я ворожить не мог, так своего добился. А обратно воротиться у меня не выходит. Боги помогают лишь тогда, когда сочтут плату достойной. А он своей жизнью заплатил, чтобы меня таким сделать.
– То есть? – уточнил Морен.
Но Лука не ответил ему, заговорил о другом:
