Он потянулся рукой к его лицу, но, к счастью, Морен вовремя это заметил. Не церемонясь он схватил царевича за запястье и скинул со скакуна. Иван рухнул спиной на сырую землю и протяжно застонал. Конь Морена громко заржал, взбрыкнул и нервно затопал копытами перед Иваном, напугавшим его. Благо ехали они неспешно, так что убиться царевичу не грозило. Лука поглядел на них через плечо да и пошёл дальше.
– Полезешь снова – отрублю руку, – вкрадчиво сказал Морен, протягивая Ивану ладонь.
Тот не принял помощь. Опалил его злым взглядом, поднялся на ноги сам, отряхнулся и сам же забрался на коня позади Скитальца.
Весь оставшийся путь, до самого заката, Иван не разговаривал с ними, а Морен и Лука не нуждались в собеседниках. То ли Лука устал ворочать не привыкшим к людской речи языком, то ли сник, узнав об участи братьев по ремеслу, но и он не спешил заводить разговор. Когда закатное солнце окрасило чащу, словно покрыв ржавчиной листву, Лука ускорил шаг, и Морену пришлось пустить коня рысью, чтоб поспевать за ним.
Казалось, лес горит в лучах уходящего за горизонт светила. В этой части чащобы почти не было хвои, ели заменили берёзы и ивы, а дубы перемежались осинами и тополями. И на их зелёной листве да укутанных в мох стволах солнце играло всеми оттенками рыжины, будто желая ускорить окончание лета.
То ли причиной тому стал Лука, то ли лес этот был не так уж и страшен, но за весь день ни одного проклятого не встретилось на их пути. Однако средь золотящихся закатом деревьев начало мелькать нечто иное: куски рукотворного камня, руины обрушенных стен, стёсанные временем развалины. Их также покрывал вездесущий мох, но излишне резкая, прямая и гладкая форма выдавала в этих изувеченных временем камнях творение человека. Где-то Морен узнавал кусок обрушенной крепости, где-то развалины башни, а порой и высоченные поваленные арки преграждали им путь. Укрытые тенью деревьев и густой листвой, они казались чудовищами, затаившимися в лесной тиши.
– Что здесь раньше было? – спросил Морен, разглядывая очередные руины.
– Верия, – только и ответил Лука.
Постепенно лес стал редеть и наконец расступился вовсе, открывая их взору горящее в закатном огне озеро. Морен увидал его ещё издали – тревожимая ветром вода сверкала переливами солнечных бликов. А когда они вышли к берегу, у Морена перехватило дыхание от красоты. Небольшое озеро скрывалось средь каменных развалин, которые, как и во всём остальном лесу, поглотили деревья и кустарники. Но здесь таковыми стали ивы, что низко клонились к воде, утопая в ней тонкими ветвями, и когда ветер касался их, изумрудная листва трепетала. А идущая от них рябь оживляла озеро, будто покрывая его драгоценными камнями, сияющими в затухающих лучах. Солнце отражалось от чистейшей воды, окрашивая её в закатный алый, и словно живой огонь плясал на озёрной глади.
Язык не повернулся бы спросить, к тому ли самому, Закатному, озеру они вышли.
– До ночи можно уйти на привал, – сухо обратился Иван к спутникам.
Он слез с коня и без спросу и помощи начал снимать с него свои сумки. Морен терпеливо дождался, когда тот закончит, и лишь после расседлал скакуна. Подвёл было напиться, но тут же к озеру подошёл Лука, опустил морду и принялся по-собачьи лакать воду. Конь Морена так и попятился, не желая оставаться близ волколака, пришлось увести его и привязать поодаль.
Иван сказал, что разбивать лагерь и разбирать сумки нет никакого смысла, но свои всё равно перебрал, достав оттуда мешочек то ли зерна, то ли чего-то ещё, мелкого и сыпучего, да тонкую сеть, сверкающую золотом. Морен никак не мог поверить, что она и в самом деле из драгоценного металла, поэтому снял перчатки и пощупал искусно сделанную диковинку, но так и не сумел понять, из чего она. Тонкая и лёгкая, сеть оказалась куда прочнее знакомой ему золочёной нити.
– Что это? – спросил он прямо.
– Сплав лёгкого металла, покрытый золотом.
– Зачем?
– Эти птицы его очень любят. Мне сказали, другой материал для них всё равно что яд – перья тускнеют и осыпаются.
Он всё ещё казался недовольным – отвечал неохотно и будто сквозь зубы, но Морену было плевать на его обиду.
– Что же ты намерен делать? И что делать мне?
– Тебе, – Иван с нажимом произнёс это слово, – ничего делать не нужно, я всё сделаю сам. Просто следи, чтобы к озеру никто не подобрался. Птица прилетит к полуночи, не раньше.
Час заката почти отгорел: солнце уходило будто в спешке, тонуло в лесном массиве, окрашивая небо и отражающую его озёрную воду в чернильные оттенки. Лука подошёл к Ивану и Морену, отряхиваясь, будто пёс, и предложил:
– Может, костёр разведём? Я рыбу наловлю, отужинаем.
– Нет! – вскрикнул Иван, точно разозлившись или испугавшись чего-то. – Никакого огня! Он спугнёт её! И старайтесь поменьше шуметь.
– Что же ты хочешь? – поинтересовался Морен. – Чтобы мы схоронились в кустах и ждали полуночи?
– Именно так.
