Взяв мешочек, Иван ушёл с ним к берегу. Высыпав содержимое на ладонь, он разбросал его, точно зерно на посеве. Вывел тонкую дорожку к утопающему корнями в воде поваленному дереву и оставил горсть на его стволе. Когда мешочек опустел, Морен подошёл ближе и вгляделся в приманку – ею оказались обыкновенные яблочные зёрнышки.
– Я сам буду её ловить, – предупредил Иван, и звучали его слова как приказ.
– А нам что делать?
– Не мешать, – холодно бросил царевич и ушёл обратно к кромке леса, к своим вещам.
Морен переглянулся с Лукой, и тот пожал плечами.
Ночь всё близилась, и луна разгоралась ярче. Темнело, и лес утопал в тенях. Тьма будто поднималась с самого дна озера, делая его воды тем чернее, чем холоднее становились оттенки неба, пока затухали багряные всполохи заката, ещё отражающиеся в редких, растянутых войлоком облаках. Но и они постепенно тускнели, сменяясь ночной синевой и серой дымкой, и вот уже золотая рябь на водной глади сменилась серебряной дорожкой – отражением лунного лика. Небо окрасилось звёздами, и голоса птиц в лесной чаще умолкли.
Пока Морен занимался конём – кормил его, поил и проверял подковы, – Лука подобрался к ужинавшему вяленым мясом царевичу и заговорил с ним:
– Ты на меня не серчай, Иван. Не хотел я смеяться над тобой. Вижу я, что мо́лодец ты благородный, сердцем чистый, да больно пылкий. Коли задели тебя мои слова, так ты меня извини.
– Принимается, – всё ещё будто с неохотой, но уже без холода ответил Иван.
– Мы ж одно дело делаем, – продолжил умасливать Лука. – Помочь тебе хотим. А уж из-за денег то иль по другим причинам – не столь важно. Ни к чему нам ссориться, покуда цель одна.
– Одна ли? – вмешался Морен, выдавая, что слышит их разговор.
Лука взглянул на него в упор.
– Раздор меж нас пустить хочешь? Недоверие посеять? – упрекнул он Скитальца.
– На кой оно мне?
– Вот и я взять в толк не могу.
– Не слушай его, Иван. Больно мягко он стелет, а зачем к нам пристал, до сих пор неясно. Не ведись на его речи, льстивый язык правды никогда не скажет.
– А ну хватит! – потеряв терпение, прикрикнул на них Иван. – Осточертело слушать, как вы собачитесь! Не веришь, что он нам искренне помочь хочет? А сам чем лучше? Только ради денег и согласился пойти со мной. Платить откажусь, так мигом в церквушку свою вернёшься и одного здесь бросишь.
– Я не… – начал было Морен, но Иван оборвал его:
– За дурака меня держишь? Думаешь, я сам не могу решить, как мне поступить и кого слушать? Обоим я вам не верю!
– Верно говоришь, Иван, – вставил слово Лука. – Своим умом жить надо.
– Сказал же: хватит! А ты, – он оглянулся на волколака, – спрячься куда-нибудь да не высовывайся. Больно много от вас шума, спугнёшь ещё жар-птицу своей мордой. Вижу я, как тебя кони шугаются. Чем дальше будешь от озера, тем лучше.
– Как скажете, ваше высочество, – молвил Лука, покорно склонив голову, и убежал в лес.
А Морен замер. Иван, конечно, проявлял время от времени царские замашки, явно забываясь, но не удалось припомнить, звал ли он его по титулу хоть раз. С тем же успехом зарвавшийся мальчишка мог быть молодым барином или сыном наместника. Сам Иван не придал никакого значения привычному для него обращению, и Морен решил не задавать вопросов.
«Быть может, Лука пошутил, а я из собственного недоверия надумал невесть что», – успокоил он сам себя.
Его самого Иван игнорировал. Прикончив скудный ужин, он ушёл в лес и устроился в корнях ветвистой ивы. Морен присоединился к нему чуть позже.
Ночь принесла с собой осенний холод. Без костра Иван то и дело ёжился и дышал на озябшие пальцы – перчаток он не носил. Морен же всматривался в лес, вслушивался в треск веток да шорох листвы, пытаясь понять: то сова тащит на дерево добычу или Лука неосторожно пробирается сквозь чащу, осматривая округу. И вдруг Иван вскочил, тряхнул его за плечо.
– Она! – шепнул он громко.
Морен обернулся к озеру да и обомлел: словно рассвет наступил раньше положенного срока. Небо вдруг посветлело, лес вновь озарился золотом, будто солнце поднялось из-за деревьев, знаменуя утро. Но слишком рано и слишком скоро бежало оно по небосводу, чтобы поверить в это. Морен зажмурился, пытаясь привыкнуть к слепящему свету, и краем глаза заметил, как Иван делает то же самое, прислоняя ладонь к бровям. Но тут сияние угасло, и источник света опустился к ним. Будто яркая ночная звезда мигнула на небосводе да упала на землю.
