Их не повели к царю сразу, а посадили в темницу под дворцом – дожидаться утра. Камеру для них выбрали одну на двоих, запрятанную в катакомбах неглубоко под землёй, – маленькие оконца под самым потолком, куда выше человеческого роста, выходили наружу, а другого света здесь не было. Когда решётчатая дверь закрылась за ними, Морен попытался ещё раз разговорить Ивана, но тот упрямо хранил молчание, иногда огрызаясь, и пришлось оставить попытки. В тишине и темени дожидались они утра, пока за ними не пришли вновь, дабы отвести на поклон к царю.
Через двор и крытые переходы их проводили в палаты, что оказались похожи скорее на сад, чем на тронный зал. Потолок представлял собой высокий купол, украшенный сине-зелёными витражами, и такого же цвета окна были раскиданы вдоль стен и тянулись ввысь под самый свод. Море дневного света лилось сквозь стёкла и давало жизнь бескрайнему изобилию буйной зелени и цветов. Белоснежные колонны обвивала лоза, тут и там встречались необъятные каменные кадки, в которых росли молодые деревья, готовые вот-вот подарить плоды, а вдоль мощёной дорожки, в кадках поменьше, благоухали цветущие кусты. Среди них било множество фонтанчиков в форме кувшинов, украшенных скульптурами рыб, и вода в них шумно журчала, давая прохладу и играя бликами утреннего солнца. И как завершение дивной картины – множество мелких пташек, что порхали под потолком и среди цветов, наполняя воздух глухим эхом песенных переливов.
Царь Долмат сидел на выкованном из меди и серебра троне в самой глубине сада. Низенький, широкий в кости, он был облачён в роскошный бархатный халат синего цвета. Лицо его казалось плоским, нос большим, глазки маленькими и тёмными, а дополняли образ пышные усы и длинная остроконечная борода. На голове его покоилась чалма, украшенная поникшим пером жар-птицы, тусклым и оттого невзрачным, но узор на нём угадывался безошибочно. Волосы его были черны, редки и прямы, и Морен не мог углядеть в нём ни единого сходства с Иваном. Уже казавшееся очевидным подтвердилось теперь окончательно: мальчишка не тот, за кого себя выдавал.
А подле Долмата, за правым плечом, стояла прекрасная царевна. Стройная девушка едва ли семнадцати лет, наряженная в голубое платье с серебряной нитью и жемчугами в узоре. Такие же нити с жемчугами украшали её чёрные волосы, собранные в свободную широкую косу, и казались россыпью звёзд на ночном небе. В кольцах на её руках, в колье и ожерельях, что притягивали взгляд к женским прелестям, сверкали сапфиры, и подобно этим камням сияли ярко-синие глаза. При виде Ивана она распахнула их шире, поражённая до глубины души, – наверняка узнала его. Но затем царевна почему-то зарделась и отвернулась. Иван тоже глядел на неё не отрываясь. Лишь когда Долмат ударил посохом о каменный пол, царевич вспомнил о нём и повернул голову.
И его, и Морена заставили встать на колени перед царём, но ни один из них не склонил голову, несмотря на всё ещё связанные за спиной руки. Долмат было вспыхнул, оскорблённый, но взгляд его вдруг сделался внимательным, а лицо задумчивым. Оглядев их, он уверенно произнёс:
– Я знаю, кто вы.
Царевна бросила на отца испуганный взгляд, но не сказала ни слова.
– Неужто самого Скитальца я вижу перед собой? – протянул Долмат. – Или ты самозванец, что выдаёт себя за него? Надеюсь, второе – не хочется верить, что Скиталец заделался вором.
– Меня зовут Морен. – И лишь теперь он медленно склонил голову, выражая своё почтение. – И я действительно тот, кого называют Скитальцем. Надеюсь, мне не придётся снимать маску, чтобы доказать вам это.
Долмат ещё раз оглядел его, махнул рукой и приказал:
– Встань! Развяжите его.
Приказ тотчас же был исполнен. Морен выпрямился, растирая кисти, ещё раз поклонился, выражая благодарность. Но, несмотря на поклоны, он продолжал глядеть прямо в лицо царя, не пряча взгляда, давая понять, что считает себя равным правителю.
– Коли ты в самом деле тот, за кого выдаёшь себя, – заговорил с ним Долмат, – объясни мне: зачем великому Скитальцу приходить ко мне как вору?
– Полагаю, вышло недоразумение. – Морену очень хотелось бросить гневный взгляд на Ивана, но он сдержался. – Я не знал, что у этой птицы есть хозяин. В моих краях она считается выдумкой. Меня наняли как провожатого через лес.
– Кто нанял? – резко, визгливо выпалил царь.
Морен смолчал. Долмат хмыкнул и повернулся к Ивану.
– А ты? Что скажешь, сучий сын?
Но тот упрямо держал рот на замке. Иван стоял на коленях с гордо поднятой головой, глядя прямо в глаза царю, словно не он был пойман на воровстве, а его самого оскорбили, связав по рукам и принуждая кланяться. Морен украдкой наблюдал то за ним, то за Долматом и всё больше убеждался, что они не родня друг другу.
Царь затрясся, теряя терпение от такой наглости, и, не дождавшись ответа, рявкнул, словно сорвавшийся на лай пёс:
– Я знаю, кто ты! И спрошу лишь, известно ли отцу, что ты здесь и позоришь его?! По наказу его иль по своей дурости ты решил обокрасть меня?!
