Невесёлая усмешка исказила лицо Радислава.
– А я почём знаю?
Как и обещал, он выдал Морену крепкого мохноногого жеребца, четверых провожатых из своих личных дружинников, охраняющих покой его самого и его семьи, и провизии на несколько дней с лихвой каждому. Царский конь был цвета чернозёма, но, что важнее, оказался удивительно спокоен нравом. Гнедую кобылу, как и Куцика, пришлось оставить в замке на попечении царицы.
– Маруша присмотрит за твоим зверинцем, – заверил Радислав. – Дивно ей позабавиться с заморской птицей, больно та ей понравилась.
Морен слабо понимал, от какого имени родилось это ласковое прозвище Маруша, но, впрочем, дела ему до того особо не было.
В сопровождение ему достались как на подбор молодые парни и лишь один зрелый мужчина, командующий их малым отрядом. Морен обратил внимание, что лошади их были совсем обычные, не чета его мохноногому, явно более крупному по своей породе коню, и недобрые подозрения поселились в душе. Словно бы царь совсем и не ждал, что они вернутся из этого похода, вот и берёг ресурсы казны.
«Нужно будет развернуть их, как только доберёмся до замка», – решил для себя Морен, едва они двинулись в путь.
Из окон дворца, если смотреть вдаль, за каменную стену, открывался прекрасный вид на словно бы окутанные туманом Белые горы – так близко они располагались к городу, и дорога до них заняла едва ли половину дня. Это был самый север Радеи, и каждый сезон ощущался здесь куда холоднее, чем во всём остальном крае. Говаривали, что в Белых горах снег не таял даже в разгар лета, ибо зима никогда их не покидала. В лютые месяцы всё живое замерзало насмерть, и только Ледяную, чьё течение было слишком бурным, никогда не сковывал лёд. А вот Молочная за пределами города покрывалась ровной белоснежной коркой, от которой и получила своё имя – снег устилал её, словно тончайший хлопок. Пока путь их тянулся вдоль реки, Морен невольно любовался ею. Радейцы не селились в горах, предпочитая возделывать поля в низинах, а где не живут люди, не водятся и проклятые. Оттого и вышло, что Морен прежде никогда не бывал здесь.
– Сколько дней займёт дорога до замка Кощея? – спросил он у своих провожатых, когда они ступили в еловый лес. Через него пологим подъёмом тянулась горная тропа.
Спутники ему достались неразговорчивые, и весь путь от дворца они провели в напряжённом молчании. В других обстоятельствах Морен был бы только рад этому, но сейчас он знал слишком мало о затаившемся в горах проклятом. Необходимо было разговорить их.
– Когда снега меньше – день-два, не больше, – ответил старший из отряда – мужчина лет сорока пяти на вид, с серебристой проседью, выглядывающей из-под шапки, и густыми чёрными усами над губой. – А сейчас – как знать. Может, и все три.
Снег валил не переставая несколько дней кряду, и лишь сегодня облака расступились, позволив пробиться солнцу. Повсюду, куда ни брось взгляд, словно бы лежала чистая, слепящая блеском алмазная пыль, и только зелень елей да чернота их стволов, подобно мазкам краски на холсте, добавляли картине оттенков. Лошади по щиколотку утопали в сугробах, по обе же стороны от тропы возвышались белоснежные, нетронутые холмы высотой по колено, а порой и по грудь. Из кустов метнулся белёсый заяц, да так быстро, что только сверкнули пятки да взметнувшийся под ними снег.
Безветренное спокойствие леса, укрытого за горной грядой, не могли нарушить даже птицы, не замолкающие ни на минуту. То и дело по ельнику разносились бойкий перестук дятла, скрипучие голоса соек, мелодичные трели зябликов. После шумного мёртвого города Морен ощущал себя здесь особенно уютно. Фырканье лошадей, скрип снега и хруст веток под копытами, голоса птиц и редкий шёпот ветра были ему куда милее суетливых перепалок горожан. И царский дворец с его росписью и украшенными фонтанами садами не так впечатлял красотой, как переливчатый иней на ветках.
На душе его было хорошо и спокойно, но Морен понимал, что работа никуда не делась, и потому продолжил расспросы:
– Что известно об этом Кощее или его прислужниках? Откуда узнали, где он прячется?
– О прислужниках впервые слышу. А Кощей и не прячется особо.
– Скорее уж наоборот, – подал голос один из молодых парней, идущих позади, рябой от веснушек и простой лицом, со светлыми, будто вода, глазами. – Он, как в горах поселился, по всем деревням и городам на севере письма разослал. Объявил, что он, дескать, царь и все его признать должны и на поклон к нему пойти.
– Угу, – поддакнул угрюмый малый, сгорбленный, будто ему одному было холодно, и даже нос его горбатился, как и он сам. – А кто откажется, того он силой заберёт.
– Так оно-то и вышло! – не скрывая восторга, с лёгкой усмешкой на губах ответил светлоокий. Сразу становилось ясно, что опустевшие селения для него не более чем презабавная присказка. – Люди же пропали.
– Я про прислужников не слыхал, – обратился угрюмый к Морену. – Но у нас говорят, у Кощея есть войско, иначе как бы он в одиночку целые деревни без людей оставил? А что те опустели, так сомнений нет. Я сам с одной из таких по соседству жил.
