Морен резко остановил лошадь, чтобы послушать. Не ожидавшие того дружинники едва не налетели друг на друга, взбудоражив коней. Десятник недовольно прикрикнул бранью, но Морен осадил его, шикнув:
– Тихо!
– Почему встал? Езжай дальше!
– Попробуйте заставьте, – бросил Морен резко. – Я всего лишь хочу послушать.
Но судачившие женщины, как и остальные в очереди, уже обернулись на сумятицу и теперь пялились на отряд дружинников во все глаза, даже о спорах позабыли, и Морен с сожалением понял, что ничего больше не услышит. И лишь когда продолжили путь, в спину прилетел взволнованный свистящий шёпот из толпы:
– Скитальца позвал! Видала? Ну точно на окаянного…
– Готовитесь к войне? – спросил Морен у десятника, когда они отошли подальше от народа.
– Не дай бог, – только и ответили ему.
В самом центре Каменьграда, в широком устье, где реки Молочная и Ледяная сливались воедино, высился остров Буян, а на нём сердцем города белел укрытый снегом дворец. Лишь один-единственный каменный мост соединял Буян с остальным градом, а вокруг него бушевали кипучие реки. Ледяная тянулась через город к Дикому морю, а Молочная, из которой та вытекала, вела своё начало от Белых гор, и оба потока славились столь бурным течением, что даже лютейшей зимой лёд был не в силах сковать их. Реки будто бы воевали, сражались друг с другом, и в непогоду волны их бились о стены дворца.
Вот и сейчас впереди ещё только показалась мощённая гранитом набережная, а Морен уже услыхал шум вод, точно реки тяжко вздыхали. Пока их отряд пересекал мост, волны Ледяной то и дело разбивались о его камень, обдавая лошадей и путников снопом брызг, и вынуждали животных недовольно фыркать.
Издали Буян виделся скалистым и неживым, но стоило ступить на его берег, как тебя укрывала сень древних деревьев: дубов, осин и лип. В сей час ветер их не тревожил – лес был спокоен и тих, – и окутанные инеем ветви казались паутиной на гранитных стенах дворца. От моста вела вымощенная плоскими камушками широкая дорога, и лошадиные подковы звонко цокали, ступая по ней. Тропа невысоким подъёмом вела через лес, и в её конце путников встречали распахнутые настежь железные ворота, что создавали обманчивый вид, будто войти во дворец может любой, кто пожелает.
А сразу за воротами раскинулся дивный сад, словно бы вышедший из сказок. Высокие вековые деревья скрывали небо и стены дворца; по земле тянулось множество тропок, что петляли и вели забредших путников вдоль клумб, фонтанов, через открытые переходы с резными фасадами и бесчисленное множество цветочных кустиков. Сейчас не было зелени, не было и благоухающих бутонов, но зато всюду мерцал нетронутый снег. Он заполнял пустующие ниши фонтанов, укрывал пушистыми сугробами клумбы и лежал ровной грядой вдоль дорожек, добавляя картинке ещё больше чудесности. Тут и там попадались невысокие, примерно по пояс, резные, на тонких ножках кормушки для птиц. В каждой было насыпано зерно, и пташки стайками вились вокруг них, наполняя воздух возбуждённым щебетом. У одной из кормушек, с еловым узором на ножке, сидела серая белка и вертела в лапах сосновую шишку. Она не испугалась, не дёрнулась, даже головой не повела в сторону проехавших мимо всадников, давая понять, что зверьё у царского двора совсем ручное.
Сквозь деревья проступило открытое парадное крыльцо дворца, и дружинники остановили лошадей, спустились на землю. Морен последовал их примеру, и тут же словно из ниоткуда выскочили молодые конюхи, поймали коней под уздцы и увели их. Морен невольно отметил, что даже конюшенные при дворце одеты в шерстяные кафтаны с золочёной нитью в узоре и выглядят куда богаче, чем он в своём поношенном плаще.
Скитальца повели по длинным коридорам дворца, словно желая показать всё его великолепие. Построенная из того же серого камня, что и весь остальной город, обитель царской семьи оказалась удивительно светлой и красочной внутри. По одну сторону каждого коридора и каждой комнаты тянулись высокие широкие окна, а стены напротив, как и потолки, украшали живописные рисунки. В причудливых орнаментах Морен узнавал мотивы из сказок, подвиги прошлых князей и памятные события в истории Радеи.
Двери меж палатами также украшала диковинная роспись, и у каждой стояли дружинники с копьями в правой руке. Собранные, с гордо поднятыми головами и прямой осанкой, все как на подбор в ярко-красных кафтанах с золотым узором. После серого, как слякоть, города и сонного заснеженного леса вокруг дворца все эти краски и цвета резали глаз, и Морен ощущал себя неуютно.
Его привели в царскую трапезную. Там за длинным столом, уставленным всевозможными яствами, которых хватило бы на пару десятков человек, обедали царь Радислав и его молодая супруга. Завидев гостя, они прервали беседу и обратили свои взоры на него. Царица разглядывала Морена с удивлением и любопытством, будто чудну́ю зверушку, а царь смерил его тяжёлым, вдумчивым взглядом. Но затем широко улыбнулся, поднялся и, раскинув руки, вышел из-за стола. Всё выглядело так, будто он хотел обнять его, но близко так и не подошёл.
